Центральный узел четырнадцатого кластера не встретил его торжественно. Он просто вырос из пыли и металла, широкий, многоуровневый, шумный настолько, что периферийный хаб 14-2 показался после него двором у подсобки.

Здесь пахло не только дымом и потом. Здесь пахло озоном, горячим пластиком, дешёвыми духами, смазкой, едой из десятка киосков и дождём, который никогда не падал, но постоянно крутился в системах очистки воздуха. Люди двигались потоками. Дроиды толкали грузовые платформы. Над головой мелькали знаки. Кто-то ругался у скупщика, кто-то смеялся, кто-то спал прямо под стеной, обнимая мешок с хламом.

Алексей остановился у входа и вдруг почувствовал себя тем самым голым мальчишкой у первых ворот.

Не буквально. На нём был комбинезон, в рюкзаке — инструменты, на руке — браском, в кармане — парализатор, за плечами — годы выживания. Но желудок всё равно скрутило. Новое место означало новые правила. А он ненавидел правила, которых ещё не знал.

Капсула в дешёвом отеле стоила почти вдвое дороже, чем в 14-2. Автомат списал оплату без сожаления. Внутри было чище, матрас мягче, вода теплее, а двери закрывались так тихо, что Алексей несколько раз проверил замок.

Первые два дня он почти не выходил. Ел, спал, мылся, проверял снаряжение, чинил мелкие повреждения после дороги. На третий день заставил себя выйти без рюкзака с добычей — только браском, немного наличных и парализатор под одеждой.

Он шёл рынком медленно, позволяя толпе толкать себя, и слушал.

— За такой блок я тебе и двадцати не дам!

— Ты мне не рассказывай, я видел маркировку.

— Медик Сой чистит кровь дешевле, но капсула у него старая, мой двоюродный после неё два дня зелёным ходил.

— Государственная секция? Тысяча кредитов только зайти. Зато без фокусов.

— Дрон без лицензионного модуля? Бери как игрушку, не как работу.

Алексей запоминал не слова — связи. Какие скупщики принимают пилотское снаряжение. Кто торгует элементами питания. Где продают расширения для браскома. Какие бары принадлежат местным бандам, а какие просто дорогие. Кто обманывает нагло, а кто честно берёт свой процент.

Государственную медсекцию он нашёл по навигатору, но перепутать её было невозможно. На центральной площади стояло шестигранное здание, чистое до непристойности. Каждая грань имела отдельный вход к капсуле. Над дверями светился знак Аратана и короткая надпись на стандартном языке.

Рядом, как грибы после дождя, жались частные медицинские кабинеты. Дешевле. Быстрее. «Без очереди». «Лёгкая диагностика». «Очищение после дури». «Лечение травм без лишних вопросов».

Он зашёл в один из них — не лечиться, смотреть. В приёмной пахло антисептиком, старым пластиком и усталостью. Медик с гладкой лысой головой обещал «почти государственное качество за половину цены», а его капсула за стеклом имела царапины на крышке и одну заменённую панель другого цвета.

— Для ФПИ подойдёт? — спросил Алексей.

Медик улыбнулся слишком быстро.

— Для предварительной оценки — прекрасно. А официальная карточка, сам понимаешь, это уже другая процедура.

Алексей сам понимал.

Выйдя, он ещё два вечера читал отзывы, жалобы, ответы, судебные записи и предупреждения. Частные медики были полезны: снять воспаление, зашить рану, почистить кровь, сделать дешёвую диагностику. Но первую ФПИ-карточку он хотел не «почти». Он хотел так, чтобы потом никто не мог сказать: данные сомнительные.

Тысяча кредитов за государственную капсулу болела.

Но ошибка в документах могла стоить жизни дороже.