В центральный узел он пошёл не тогда, когда захотелось, а когда собрал всё нужное.

Еда на шестнадцать дней с запасом. Фильтры. Вода. Конденсаторная фляга. Заряженный парализатор. Сенсор. Технический комбинезон под пончо. Резервные элементы для браскома. Карта с метками опасных зон. Маршрут, который браском трижды пересчитал и трижды назвал «допустимым при условии повышенной осторожности».

Харн, услышав эту формулировку, заржал.

— В переводе с машинного: «дурак, но не полный».

— Я буду скучать по твоей поддержке.

— Не будешь. Я отвратителен.

Лиса молча дала ему завёрнутый пакет. Внутри были две плотные лепёшки, кусок солёного мяса и маленькая музыкальная карта.

— Не продаётся, — сказала она, прежде чем он открыл рот.

— Я и не собирался.

— Врёшь. Ты собирался оценить, стоит ли это веса в рюкзаке.

Он не нашёл, что ответить. Она знала его слишком хорошо для человека, который якобы не вмешивался.

Первые дни дороги были скучными, и именно поэтому опасными. Отвалы тянулись волнами: металл, пластик, пыль, чёрные блестящие пятна старых разливов, хрупкие гребни из прессованного мусора. Браском держал геолокацию, но Алексей всё равно ставил собственные метки. Техника ошибается. Люди умирают, когда забывают об этом.

На седьмой день он увидел дрон.

Не сразу. Сначала — тень, скользнувшая не там, где должна была. Потом тихий свист над обломками. Потом маленький шар с короткими крыльями завис на расстоянии, чуть больше мяча для гольфа, только будто раздутый вдвое. Он пробыл в воздухе несколько секунд и нырнул за гребень.

Алексей замер.

Дрон мог быть ничьим. Мог принадлежать искателям. Мог просто сканировать маршрут. Но кожа на спине уже стянулась, а во рту стало сухо. F+ в карточке ещё не было, но тело иногда знало раньше мысли.

Он не побежал. Не обернулся резко. Просто продолжил идти, пока дрон не исчез, потом выбрал место для ночлега так, чтобы его видели удобным и глупым.

Куклу он делал долго и сердито. Пончо на каркасе из лёгких трубок, рюкзак под тканью, тепловой пакет внутри, чтобы приманка не была совсем мёртвой для простого сенсора. Рядом — недогоревшая жаровня, следы, открытая бутылка. Всё немного небрежно. Достаточно, чтобы человек, который очень хочет лёгкой добычи, увидел именно её.

Сам Алексей лёг за тридцать метров выше, в щели между плитами, накрывшись холодной сеткой. Парализатор лежал в руке. Сенсор молчал.

Нападающие пришли под утро.

Восемь человек. Один с короткой винтовкой, двое с ножами, остальные с палками и дешёвыми шокерами. Дрон прошёл над лагерем, завис, мигнул и улетел в сторону — экономили заряд или были слишком уверены.

Когда первый наклонился над «спящим», Алексей нажал.

Парализатор треснул сухо и зло. Мужчина упал на куклу, дёргаясь. Второй получил разряд в шею, третий — в бок. Дальше всё стало коротким: шаг, разряд, перекат, удар рукоятью, ещё разряд. Он не думал красивыми словами. Не анализировал. Тело работало, а страх был горячим и полезным.

Один из нападавших успел выстрелить. Заряд ударил в плиту над головой, осыпав Алексея пылью. Он бросился вперёд, сбил руку, ударил коленом в живот и прижал контакт парализатора к рёбрам.

Через минуту всё закончилось.

Алексей стоял посреди лагеря и дышал ртом. Пальцы дёргались так мелко, что он разозлился на собственное тело. Идеальное тело, прекрасная координация, быстрое восстановление — всё это не отменяло простого факта: восемь человек только что шли к нему не разговаривать.

— Потом, — сказал он сам себе. — Дрожать потом.

Добыча была неплохой: шестьсот семьдесят кредитов, сам дрон, рюкзак с тонкими солнечными панелями для зарядки, несколько мелких инструментов и целый пилотский комбинезон без элементов питания. Комбинезон он узнал не сразу, но открытые курсы уже научили его разнице между техническим и пилотским снаряжением.

Он не добивал нападавших. Связал тех, кто мог быстро очухаться, забрал опасное и ушёл до того, как кто-то проснётся с желанием отомстить.

Через час руки наконец начали дрожать по-настоящему.

Он сел за обломком, достал одну из лепёшек Лисы и долго не мог откусить. Не из-за жалости к нападавшим. Из-за простой вещи: он был жив, потому что успел подготовиться. Ещё немного самоуверенности — и куклой стал бы он сам.