Алексей пришёл в себя не сразу. Сначала была тьма. Не спокойная, сонная тьма квартиры, где можно перевернуться на другой бок и снова провалиться в сон. Другая. Глухая, липкая, тяжёлая. В ней не было ни времени, ни тела, ни мыслей. Только далёкое ощущение, что где-то рядом существует боль, но она ещё не нашла, к кому прицепиться.

Потом боль нашла. Она ударила в спину, в плечи, в затылок, в пересохшее горло. Алексей попытался вдохнуть и закашлялся. Воздух был сухой, резкий, с привкусом пыли, гари и чего-то незнакомо-химического.

Он открыл глаза. Небо было неправильным. Это стало первой мыслью. Не «где я?», не «что случилось?», не «почему я лежу на земле?». Именно это: небо неправильное. Оно было слишком высокое, слишком светлое, с едва заметным зеленоватым оттенком у горизонта. Облака тянулись длинными рваными полосами, а солнце — или то, что здесь выполняло его роль, — висело ниже, чем должно было, и светило тусклее, но резче.

Алексей долго смотрел вверх. Потом медленно повернул голову. Рядом лежала гора мусора. Нет, не гора. Горы. Они тянулись во все стороны, куда хватало глаз: металл, пластик, обломки панелей, трубы, контейнеры, переплетённые кабели, куски ткани, стекло, керамика, какие-то чёрные обгоревшие глыбы и белые вспененные плиты. Где-то далеко что-то медленно осыпалось с сухим шорохом. Над отвалами висели сизые полосы пыли.

Алексей попытался сесть. Тело не послушалось. Он снова лёг, закрыл глаза и несколько раз осторожно вдохнул. Мысли возвращались медленно, будто кто-то включал в голове лампы одну за другой. Квартира. Душ. Кровать. Дата-центр. Сервисный узел. Белая вспышка. Сердце.

«Я уснул».

Он снова открыл глаза. Небо никуда не исчезло. Мусор тоже. Алексей поднял руку, чтобы потереть лицо, и замер. Рука была не его. Маленькая. Тонкая. С узкой ладонью, светлой кожей и короткими пальцами. Не детская совсем, но мальчишеская. Подростковая. Он сжал пальцы в кулак, разжал, пошевелил ими перед глазами.

— Что…

Голос оборвался. Он был тонкий. Чужой. Алексей резко сел, на этот раз не обращая внимания на головокружение. Посмотрел вниз и понял ещё одну вещь.

Он был голый. Полностью. Не в больничной палате. Не в квартире. Не на знакомой земле. А посреди гигантской свалки под чужим небом, в теле парня лет девяти или десяти.

Несколько минут он просто сидел. Не паниковал. Не кричал. Даже не пытался встать. В голове было пусто и в то же время слишком ясно.

«Это не сон».

Мысль была неприятной. Во сне не болело так конкретно. Не воняло пылью и пластиком. Не царапали кожу мелкие острые камешки. Не сушило горло до рези.

«Я был дома».

Память послушно подкинула квартиру. Полотенце на батарее. Капли воды на плитке. Не включённый тонометр на краю тумбочки. Тёмный экран телефона. Смятую подушку.

Потом — дата-центр. Белая вспышка. Металлический привкус во рту. Сердце, которое билось неправильно.

Алексей медленно провёл ладонью по лицу. Лицо тоже было не его. Гладкая кожа. Тонкий нос. Другая челюсть. Другие скулы. Он нашёл поблизости тёмный обломок полированной панели, пододвинул его ближе, стёр с поверхности пыль и посмотрел.

На него смотрел мальчик. Чужой. Правильные, почти слишком правильные черты лица. Тёмные взлохмаченные волосы. Узкий подбородок. И глаза — насыщенно-синие, такие яркие, что первая мысль была глупой: линзы.

Но никаких линз не было. Алексей долго смотрел на отражение, потом отодвинул обломок в сторону.

— Я умер, — тихо сказал он.

Слова прозвучали странно спокойно. Он не был уверен. Не мог быть уверен. Но другого объяснения пока не имел. Удар током. Плохое самочувствие. Сон. Пробуждение в другом теле.

Бред. Но окружающий мир от этого не становился менее реальным. Он заставил себя думать не о смерти. О живом. Первое: опасность. Второе: вода. Третье: еда. Четвёртое: одежда. Пятое: люди.

Рядом что-то тихо щёлкнуло, и Алексей резко обернулся. Ничего. Только сдвинулся мелкий обломок на склоне кучи.

Он выдохнул. Так. Одежда. Голым ходить нельзя. Не только из-за стыда. Холод, солнце, острые края, химия, грязь, возможные люди. Голый он был даже не беззащитным — он был глупым.

Алексей медленно поднялся. Его качнуло, но тело удержалось. Ноги оказались короче, чем он ожидал, центр тяжести другой, движения легче. Он сделал несколько шагов и снова замер.

Тело слушалось хорошо. Слишком хорошо. Он осторожно спустился с небольшой насыпи, перешагнул через треснутую трубу, обошёл острый лист металла и начал искать что-то подходящее.

Нашёл не сразу. Сначала попадался только мусор, от которого лучше было держаться подальше: липкие куски плёнки, обожжённые лоскуты ткани, мокрые комки непонятной массы. Потом он увидел большой кусок материала, зажатый между двумя панелями.

На вид — что-то среднее между брезентом и толстой пластиковой тканью. Гибкое, прочное, немного шершавое, с одной стороны матовое, с другой — гладкое. Оно не воняло химией и не рассыпалось в руках.

Алексей потянул. Материал не поддался. Пришлось найти острый обломок, похожий на нож, и долго пилить край. Пальцы быстро устали, но ткань наконец разошлась. Он оторвал большой прямоугольный кусок, потом несколько узких полос.

Первый вариант одежды вышел жалким. Что-то вроде тоги, завязанной через плечо и перетянутой полосой на поясе. Потом он обмотал ступни, сделал примитивные онучи, сверху закрепил их тонкими полосками пластика. Ходить стало немного легче, хотя острые края всё равно чувствовались. Он оглядел себя и криво усмехнулся.

— Мода сезона. Постапокалиптический детдом.

Шутка помогла. Не сильно. Но помогла. Алексей поднял найденный обломок, который мог сойти за нож, и двинулся между мусорных гор. Ему надо было найти воду.