Подростковый курс стоил пять тысяч восемьсот кредитов. Сумма выглядела неприлично даже после первого сертификата.

Алексей открыл страницу трижды и трижды закрывал. На четвёртый раз его застал Харн.

Харн был техником из космодромной бригады: худой, жилистый, с жёлтыми зубами и привычкой жевать горькую чёрную смолу, от которой у него всегда пахло дымом и лекарствами. Перед запуском любого узла он трижды стучал по корпусу костяшкой пальца — не суеверие, как утверждал сам Харн, а «проверка звука». Никто ему не верил.

— Снова смотришь на школу, малый? — спросил он, глянув на экран. — Ты либо в армию готовишься, либо решил убить себя учёбой.

— Не планирую ни того, ни другого.

Харн оскалился.

— В Содружестве саморазрушение не запрещено. Хочешь пить дурь, хочешь жечь мозг базами, хочешь трое суток не спать — твоё право, пока не ломаешь чужое имущество и не режешь соседей. Потом ложишься в капсулу, платишь за чистку, и все делают вид, что ты взрослый разумный.

Алексей посмотрел на него.

— Ты так говоришь, будто это плохо.

— Я так говорю, будто видел, как люди становятся пустыми и называют это свободой.

Харн замолк, и впервые за всё время Алексей заметил на его инструментальном ящике старую детскую наклейку: кривой зелёный зверь с большими глазами. Наклейка была стёрта, но Харн не сдирал её.

— У тебя есть дети? — спросил Алексей, прежде чем успел решить, что не стоит.

Техник перестал жевать.

— Была дочь. Теперь есть взрослая дура на станции, которая думает, что отец ничего не понимает в жизни. Так что нет, детей у меня нет.

Он снова улыбнулся, но теперь улыбка была кривой.

— Покупай курс, если покупаешь. Только иногда выходи из капсулы. Мозг — тоже мясо.

Алексей купил курс тем вечером.

Следующие три года не имели красивой формы. Они состояли из работы, тренировок, уроков и людей, которых он постепенно переставал делить лишь на опасность, покупателей и препятствия.

Лиса работала в маленьком баре у ремонтного двора. У неё были короткие рыжие волосы, две тонкие серебряные серёжки в одном ухе и странная коллекция сломанных музыкальных карт, которые она прибивала над стойкой. Когда кто-то спрашивал зачем, отвечала: «Чтобы помнить, что не всё сломанное надо выбрасывать».

Она наливала ему куаф — густой тёмный напиток с терпким запахом, который не был кофе, но упорно пытался им быть.

— Ты снова без алкоголя? — как-то спросила она.

— Да.

— Скучный.

— Живой.

— Это не всегда синонимы.

Он улыбнулся, и она поставила перед ним тарелку с горячей едой, больше, чем он оплатил.

— Ты ошиблась с порцией.

— Я всегда ошибаюсь, когда клиент выглядит так, будто сейчас съест собственный браском. Не порть мне статистику.

Он хотел отказаться. Недоверие поднялось автоматически, как защитная программа. Бесплатное на свалке почти всегда имело крючок. Лиса увидела это и закатила глаза.

— Ох, да не смотри так. Отработаешь. У меня фильтр в вытяжке воет, будто там рожают дрона.

Так и началось.

Она не стала «причиной жить» или сказочной наградой. У неё были свои смены, свои долги, мечта открыть маленькую кухню на орбите и привычка говорить правду в самый неприятный момент. Иногда они ссорились. Иногда молчали рядом после смены. Значительно позже, когда его тело и правовой статус уже перестали быть опасной серой зоной, он иногда оставался у неё до утра. Без обещаний, без громких слов. На Гализе даже тепло не любило, когда его называют вечным.

Курс длился. Он учил историю, право, базовую физику Содружества, бытовую экономику, принципы гиперпереходов, структуру кораблей, геополитику, медицину, этику гражданина, риски Фронтира. Большинство тем не давало немедленной прибыли. Однако каждая немного уменьшала количество вещей, которые могли его убить из-за незнания.

Тело тоже менялось. Половое созревание не спрашивало разрешения у взрослого сознания. Оно приходило вспышками злости, голода, глупых снов и внезапной неловкости там, где раньше была только холодная оценка. Алексей ненавидел это почти так же, как любил новую силу в мышцах.

Тренировки стали якорем. Приседания, подтягивания, бег, падения, баланс, броски, работа с ножом-тренажёром, бой с палкой, короткие курсы самозащиты для браскома. Не для красоты. Для того, чтобы тело не подвело, когда кто-то снова решит проверить его на прочность.

На вид он уже был почти взрослым: высокий, широкоплечий, сухой, с мышцами не показными, а рабочими. Но внутри всё ещё жил человек из Киева, который иногда просыпался в холодном поту от белого света дата-центра.

И не мог забыть ни одной секунды.