Курс Нивей начался с проверки, которая унизила его значительно сильнее, чем уроки языка.

Программа показывала картинки, задавала вопросы, требовала выбрать правильный знак, объяснить простое действие, расставить элементы бытового реактора по уровню опасности. Алексей отвечал быстро, слишком быстро. Потом ошибся на детском правиле поведения в общественном транспорте.

Очки вежливо подсветили ошибку.

Он смотрел на неё и чувствовал, как жар поднимается к ушам.

На Земле он мог объяснить резервирование питания. Здесь не знал, в какую очередь вставать у автоматической медицинской стойки, чтобы не получить штраф за «создание риска потока».

Идеальная память помогала, но не спасала от глупости чужака. Она лишь гарантировала, что каждая ошибка останется с ним навсегда.

Обучение стало второй работой. Утром — еда, маршрут, отвал. Днём — продажа или ремонт снаряжения. Вечер — уроки. Если глаза слипались, он умывался холодной водой и повторял тему ещё раз. Если тело болело, ложился на пол капсулы и слушал аудиолекцию, пока не просыпался от собственного храпа.

Один модуль заставил его смеяться. «Основы личной безопасности для младших граждан» объяснял, что при угрозе надо отойти в освещённое место, вызвать сервисный патруль и не вступать в конфликт. Алексей сидел в капсуле, слушал это и смотрел на свой парализатор, который заряжался рядом.

— Обязательно, — сказал он экрану. — Только найдите мне освещённое место на свалке.

Но курс был сильным. Он давал не только слова и таблицы. Он учил видеть связи: почему хаб существует именно так, почему дешёвый контракт всегда имеет скрытое условие, почему корпорация не ремонтирует периферийный сектор, если ручной труд обходится дешевле ремонта робота. Он не делал мир добрее. Он делал его понятнее.

Иногда это было почти хуже.

На втором году он провалил модуль по социальному взаимодействию. Не потому, что не понял правил. Наоборот — понял слишком буквально. В тестовой ситуации надо было выбрать, кому можно доверить общий груз. Алексей выбрал того, у кого была лучшая репутация в системе. Программа пометила ответ как неполный: надо было учесть долговые связи, текущий конфликт с семьёй партнёра и то, что третий персонаж был менее компетентен, но больше заинтересован в долгосрочном сотрудничестве.

Он перечитывал объяснение трижды.

Потом тихо сказал:

— Я плохой дипломат.

Это было неприятное открытие. Не смертельное, но полезное. Он хорошо видел системы, но людей часто хотел свести к схемам. А люди имели привычку портить схемы именно тогда, когда те становились красивыми.

Сертификат он получил в дождливый день, когда над хабом тянулись низкие облака пыли. Никакой музыки. Никакой церемонии. Просто сообщение на браскоме, зелёный знак и короткая строка: «Курс завершён».

Алексей посмотрел на него, потом спрятал руку под пончо, чтобы никто не увидел улыбку.

Он не стал умнее всех.

Просто перестал быть слепым.