Деньги собирались не героическими поступками. Они собирались утрами, когда не хотелось вставать; вечерами, когда болели плечи; мелкими решениями, которые не выглядели важными.

Не купил сладкую лепёшку — плюс кредит.

Не пошёл в ближний отвал, где уже всё вычистили, а потратил час на дальний маршрут — плюс три.

Не полез под плиту, которая могла сдвинуться, — минус возможная находка, плюс живые ноги.

Тестер перестал быть игрушкой. Алексей носил его в отдельном кармане, проверял заряд чаще, чем собственную воду, и ругался, когда пыль забивала контакт. Он уже не тыкал им в каждую блестящую мелочь. Взгляд сам отсеивал половину хлама: пластик с правильным блеском, но без веса; обгоревшую плату, на которой ничего не выжило; запаянный блок, за который скупщик даст мало, потому что вскрыть его дороже, чем купить новый.

Однажды он нашёл маленькую музыкальную пластину. Тестер показал почти ноль. Пластина была треснута, память выгорела, корпус копеечный. Он уже хотел бросить её обратно, но случайно нажал на край — и из динамика вырвался обрывок мелодии. Три ноты. Потом хрип.

Три ноты были похожи на начало старой земной песни, которую бабушка иногда напевала, когда чистила картошку.

Алексей простоял с пластиной в руке, пока холод не пробрался сквозь комбинезон.

Он не продал её. Положил в карман рюкзака, где уже лежали бесполезные, но почему-то нужные вещи: обломок прозрачного пластика с синим узором, детская фишка с незнакомым зверем, крошечный винт идеальной формы. Свалка иногда отдавала не цену, а память. С памятью было сложнее: её невозможно сдать скупщику.

Комбинезон техника он оживил не сразу. Сначала нашёл инструкцию, потом дешёвый аналог энергоэлемента, потом понял, что дешёвый аналог может сжечь половину системы. Пришлось покупать нормальный. Дорого. Болезненно. Правильно.

Когда ткань впервые затянулась по телу, подгоняя размер, Алексей замер. Его будто обняла чужая машина. На миг захотелось сорвать всё с себя. Потом воротник щёлкнул, система климата выдохнула сухим теплом, а на маленьком запястном блоке зажглось несколько зелёных значков.

— Жить можно, — сказал он.

Парализатор он купил без красивых мыслей. Не для того, чтобы стать опасным. Чтобы иметь последний аргумент, когда бежать уже некуда. Устройство было потёртое, с батареей, которая держала заряд хуже заявленного, и короткой дистанцией. Он проверил его на старой мясной туше с рынка, получил отвратительный запах палёного и решил: достаточно.

Охранный сенсор появился после ночи, когда он проснулся за секунду до того, как кто-то задел край его навеса. Тот кто-то убежал, но сердце ещё долго билось так, будто хотело выбраться из груди. На следующий день Алексей купил дешёвую программу контроля пространства и датчик. Сенсор врал на металл, на мелких животных, на пылевые сдвиги, но лучше плохая тревога, чем тихий нож.

Когда сумма наконец стала достаточной, он сидел в капсуле и десять минут не мог нажать оплату.

Три тысячи четыреста кредитов.

Год мусора. Год боли в пальцах. Год страха, что завтра удачный отвал сдвинется, что фильтр забьётся, что скупщик обманет, что кто-то решит проверить, правда ли он такой опасный, как говорят.

Палец дрожал. Это его разозлило.

— Да нажимай уже, инженер.

Оплата прошла.

На экране появилось: «Учебный пакет Центрального университета Нивей. Детская подготовительная программа. Доступ активирован».

Мир не изменился. За стенкой кто-то кашлял. В проходе ругались двое пьяных. Сенсор дважды ошибочно мигнул от вибрации.

Но у него наконец был учебник, который объяснял этот мир не как свалку, а как систему.