Браском он купил через месяц после второй драки. Не самый дешёвый.

Старый продавец в лавке подержанной электроники долго крутил устройство в пальцах, будто видел его впервые, хотя Алексей заметил на полке ещё шесть таких же коробок. У продавца было узкое лицо, одно веко дёргалось, а ноготь на большом пальце был чёрным от какой-то мастики. Он всякий раз постукивал им по прилавку, когда называл цену.

— Четыреста девяносто.

Алексей молча положил рядом свой тестер и вывел на экран проверку батареи. Потом наклонил голову к очкам дополненной реальности, что лежали в комплекте, и показал продавцу трещину на дужке.

Продавец скривился.

— Четыреста восемьдесят.

— Четыреста семьдесят пять, — сказал Алексей на местном языке, ещё немного деревянно, но уже достаточно уверенно. — И ты не упоминаешь «мелкий сервисный сбор», когда я буду платить.

Старый посмотрел на него внимательнее. В этом взгляде не было симпатии, только короткое признание: ребёнок научился считать.

— Берёшь — иди. Не берёшь — не грей мне воздух.

Алексей взял.

Когда ремешок щёлкнул на запястье, ощущение было странным. Не радость. Радость пришла позже. Сначала — страх, тонкий и почти стыдный. Дорогая вещь на руке означала, что её можно потерять. Что кто-то заметит. Что теперь ему есть за что волноваться.

Активация съела ещё сто кредитов. Привязка счёта — полторы сотни. Первый же вход в галонет превратил очки в цветной ливень: предложения дешёвых кредитов, поддельных сертификатов, быстрой работы без вопросов, «индекса полезности за три дня» и чего-то совсем уже подозрительного о продлении удовольствия на семь часов.

Алексей сидел на краю арендованной капсулы, моргал, пытаясь закрыть окна, и вдруг тихо засмеялся.

— Тысячи миров, нейросети, гипертрассы… а спам жив.

Он купил фильтр. Дорого, больно, но нервы стоили дороже.

Первую ночь он почти не спал. Не из-за шума: капсула глушила его лучше, чем любой уголок под пластиковым навесом. Не из-за страха: двери были закрыты, браском показывал оплаченные семь суток, камера хранения подтвердила вещи. Он не спал, потому что перед глазами впервые за годы был не мусор, не цены и не чужие лица, а двери. Сотни дверей.

Одна открывала карту хаба. Вторая — счёт. Третья — дешёвые курсы. Четвёртая — официальные справки. Пятая — детский раздел, где медленный голос объяснял, как не потерять браском и почему нельзя тыкать чужое устройство без разрешения.

На третий час он случайно открыл банковскую выписку и завис на цифрах. Баланс был меньше, чем вчера, но каждый списанный кредит имел строку, время, место, подтверждение. Деньги перестали быть холодными пластинами, которые надо прятать в шве одежды или под фильтром бутылки. Они стали записью, а запись имела память.

Это успокаивало.

А потом первый урок языка заставил его чувствовать себя идиотом.

Очки показали символ. Браском произнёс звук. Алексей повторил. Программа мигнула жёлтым.

Он повторил ещё раз.

Снова жёлтое.

— Да пошёл ты, — сказал он по-украински.

Программа вежливо предложила повторить упражнение.

Он разозлился по-настоящему. Не на браском. На себя. Сорок с лишним лет прожитой жизни, дата-центры, аварии, переговоры с поставщиками, проекты, где ошибка стоила тысяч долларов, — и вот он сидит в пластиковой капсуле, как первоклассник, и не может правильно произнести слог.

Потом он вспомнил молодого техника в Киеве, который когда-то стеснялся спросить, чем отличается маршрут от интерфейса. Алексей тогда сказал ему: «Не стыдно не знать. Стыдно делать вид, что знаешь».

Он снял очки, потёр переносицу, надел их снова.

— Хорошо, — пробурчал он. — Азбука так азбука.

Жёлтый индикатор сменился на зелёный только с девятой попытки.