Малла Алексей видел и раньше. Высокий для своих шестнадцати или семнадцати, широкоплечий, с коротко стриженными волосами и привычкой говорить так, будто пространство вокруг принадлежит ему по праву рождения. Рядом с ним постоянно крутилась стая разновозрастных подростков: кто-то почти ребёнок, кто-то почти взрослый, все с одинаковым вниманием к чужим мешкам, карманам и слабости.

Алексей старался держаться в стороне. Не потому, что боялся именно Малла. Он боялся последствий. В хабе все с кем-то говорили, кто-то кому-то платил, кто-то кому-то был должен. Даже мелкая шпана могла оказаться хвостом взрослой компании. Побить одного подростка легко. Получить из-за этого троих взрослых с ножами в тёмном проходе — значительно менее приятно.

Напали на него почти посреди преддверия. День был удачный: он сдал несколько узлов, купил воду и позволил себе большой бутерброд из двух жареных лепёшек и толстого куска неизвестного мяса в тёмном остром соусе. Он сидел на ящике у продавца, ел медленно и одновременно наблюдал за потоком людей. Привычка уже стала частью его: даже во время еды глаза отмечали движения, позы, знакомые лица, опасные группы.

Поэтому Малл не подкрался. Алексей почувствовал неприятность ещё до того, как стая появилась рядом. Не мистика. Просто изменился шум: кто-то затих, кто-то отступил, продавец еды быстро убрал руку от жаровни и сделал вид, что очень занят решёткой. Малл подошёл с одиннадцатью подростками за спиной.

— Мясо отдавай, — сказал он. — И всё, что есть. А то сейчас переломаю тебе все кости.

Стая засмеялась. Алексей смотрел на них и быстро жевал. Говорить смысла не было. Малл пришёл не договариваться. Он пришёл взять.

Когда Малл замахнулся прутом, Алексей двинулся в сторону ещё до удара. Не прыгнул и не упал, просто резко скрутил корпус, соскользнул с ящика, оттолкнулся ногой и оказался на несколько шагов дальше. Прут с сухим стуком ударил по тому месту, где только что была его рука. Смех оборвался.

Алексей отступал к краю преддверия, не поворачиваясь спиной, пока между ними не стало метров десять. Потом развернулся и побежал вглубь отвалов. Не на полную силу. Труднее всего было не показать сразу, что они не догонят. Ему надо было, чтобы они все пошли за ним.

Когда хаб остался позади, он сменил игру. Первый обломок поднял на бегу. Рука сама оценила вес. Плечо, локоть, кисть — всё сработало как на тренировке. Он не целился в глаз или висок, не хотел убивать или калечить по-настоящему, но попасть в лоб, нос или скулу подростку, который бежит и размахивает прутом, было достаточно.

Первый упал с разбитой переносицей. Второй выпустил прут после удара в кисть. Третий завыл, схватившись за колено. Дальше стая бежала уже не как охотники, а как люди, которые вдруг попали под невидимый град. Алексей держал дистанцию, двигался боком, менял направление, подбирал камешки, гайки, куски пластика, мелкие металлические обломки и бросал.

Через несколько минут всё закончилось. Кто-то лежал без сознания, кто-то сидел, держась за разбитый лоб, кто-то выл от боли.

Малл держался дольше других. Он бросился вперёд, когда половина стаи уже лежала. Алексей отступил, пропустил замах, подхватил с земли тот самый металлический прут и коротко ударил по предплечью. Потом по колену. Потом рукояткой в лицо. Малл упал на кучу мусора, зажимая разбитый нос и рот.

Алексей очень хотел ударить ещё. Не потому, что был жестоким. Страх часто превращается в злость, когда опасность минует. Но он сдержался. Серьёзные увечья могли иметь последствия, а Малл был не просто уличным псом. Такие часто крутились возле взрослых компаний, носили информацию, мелкие вещи, выполняли грязные поручения.

Поэтому он лишь вырубил Малла точным ударом рукоятки, обыскал и забрал десять кредитов и бутылку воды. Потом обошёл остальных, забирая кредиты и оставляя на память достаточно боли, чтобы они не назвали это случайностью.

— Скажешь ему, когда очнётся, — сказал он одному из тех, кто ещё был в сознании, — что в следующий раз я не буду убегать далеко.

На свалке слабость пахла сильнее крови. Если после первой попытки забрать у него еду он просто убежит, на следующий день придут другие. Ответ должен был быть таким, чтобы его запомнили.

Возвращаясь в хаб обходным путём, Алексей впервые почувствовал, что его боятся не меньше, чем он боится других. Это было неприятное ощущение. Но полезное.