Спустя некоторое время после разгрома Омельно полковник Прокопюк выступил с инициативой организовать совместное совещание командиров всех партизанских отрядов и командиров самообороны. Целью совещания было обсуждение проблем дальнейшего сотрудничества и определение новых задач.

Отряд Прокопюка в то время дислоцировался в заброшенных постройках Германовки. Используя превосходные условия местности, партизаны совершали отсюда вылазки на участок железнодорожных путей Киверцы — Олыка259.

Все приглашённые на совещание собрались в штабе полковника. Там, среди прочих, находились несколько советских штабных офицеров, а также командир польского партизанского отряда «Дрзага», комендант самообороны в Рафаловке Аполинарий Олива и я вместе со своим заместителем и командирами рот. Совещание вёл полковник Прокопюк. Он же первым взял слово.

«Приближается решающий момент борьбы с оккупантами», — сказал он. — «Уже скоро Полесье и Волынь станут ареной ожесточённых боёв с отступающей гитлеровской армией. Однако прежде, чем это произойдёт, нас ждёт ещё много боёв с немцами и бандеровцами. В настоящее время самой насущной задачей для нас становится битва за железнодорожные пути. Это наша общая задача, ведь немцы — наш главный и общий враг. Нельзя также ни на мгновение упускать из виду деятельность националистических банд, которые объединяются в крупные отряды и группировки, стремясь ещё до наступления фронта ликвидировать все польские центры самообороны. Немецкий фашизм и украинский фашизм одинаково отвратительны, поэтому украинские националисты также являются нашими врагами. В этой ситуации необходимо наладить ещё более тесное сотрудничество между советскими партизанами, польскими партизанами и польскими центрами самообороны. Мы должны разработать новые, более совершенные средства связи, установить общие пароли, места встреч, мы должны наконец взять на себя обязательство незамедлительно оказывать друг другу помощь в любой ситуации. Только так, сражаясь совместными силами, мы сможем, избегая крупных потерь, выполнить свои задачи, то есть противостоять нарастающему давлению гитлеровцев и националистических банд. Я хотел бы, чтобы все собравшиеся здесь командиры высказались по поводу представленных здесь предложений...»

Поскольку, помимо советских партизанских отрядов, я представлял самую сильную группировку на этой территории, то знал, что собравшиеся придают большое значение моему мнению.

«Вопросы, которые только что поднял полковник Прокопюк», — начал я, — «уже давно нашли в Пшебраже должное понимание. Советские партизаны, польские партизаны, бывшие военнопленные — одним словом, все, кто сражается с немцами и украинскими националистическими бандами, — могут рассчитывать на нашу помощь и защиту. Мы, в свою очередь, хорошо помним всё, что партизаны сделали для нас во время нападения бандеровцев на Пшебраже, помним совместный поход на Омельно и многие другие важные операции. Однако нужно признать, что до сих пор наше сотрудничество было хаотичным, носило случайный характер. Мне кажется, что действительно настало время придать нашим действиям конкретные организационные формы.»

Затем поочерёдно высказывались другие участники совещания. Вопрос о необходимости совместных действий — планирования и реализации задуманного — был настолько очевиден, что никто не сомневался в его правоте. Согласовав основные принципы и направления деятельности, мы перешли к обсуждению технических вопросов. Мы определили пароли, сигналы тревоги, правила функционирования «зелёной почты» и места встреч. Мы также запланировали ближайшие акции на железнодорожных путях.

Полковник Прокопюк, который не скрывал своего удовлетворения результатами совещания, пригласил всех на скромное партизанское угощение.

После первых тостов официальная атмосфера исчезла. Люди разговорились, посыпались лесные партизанские анекдоты. Кто-то запел тоскливую украинскую песню, а потом пели польские и русские песни.

Через несколько дней после совещания в Германовке ко мне явился гонец из отряда «Дрзаги»260.

«Уже два дня мы ищем нашего командира. Позавчера он уехал в Германовку, и с тех пор о нём нет никаких известий. Мы были в Рафаловке, но там его никто не видел. Может, он у вас, в Пшебраже?»

«Последний раз я видел вашего командира на совещании у Прокопюка», — ответил я. — «Если бы он был в Пшебраже, то наверняка заскочил бы ко мне, и во всяком случае я бы знал о его пребывании.»

«Так что же он делает?» — Связной был очень обеспокоен. — «Ещё ни разу не случалось, чтобы, отлучившись от отряда, он не вернулся в оговоренное время.»

«Он поехал один?»

«С ним были «Пятый»261 и «Слон»262. Их тоже нет.»

Исчезновение «Дрзаги» меня встревожило. Ведь он мог очень легко наткнуться на отряд уповцев, немцев, шуцманов или, наконец, фольксдойче263, предателей и коллаборационистов... Ведь на Волыни, словно в котле, сталкивались различные силы, каждая из которых могла оказаться роковой для случайно встреченной группки поляков.

Мы немедленно приступили к поискам. По маршруту, ведущему от базы партизан до самой Германовки, выдвинулся весь отряд пропавшего командира и конные патрули из Пшебраже. Мы шли плотной колонной, прочёсывая заросли по обеим сторонам дороги, заглядывая в близлежащие хижины.

Тайна разгадалась довольно быстро. Недалеко от Германовки, на опушке леса, лежали тела трёх человек. Это были: «Дрзага», «Пятый» и «Слон». Все трое погибли от выстрелов в спину, произведённых с близкого расстояния. Это произошло 6 ноября 1943 года. Их похоронили на кладбище в Пшебраже.

Отряд «Дрзаги» был сформирован летом 1943 года по инициативе инспекции Армии Крайовой в Луцке264. По сути, это был лишь зародыш будущего отряда. Первоначально в его состав входили всего двадцать партизан, набранных из Торчина265 и Антоновки. Задачей отряда было оказание помощи польскому населению, подвергавшемуся нападениям банд УПА на территории Луцкого повета. Когда основная тяжесть боевых действий переместилась в окрестности Пшебраже, отряд был направлен сюда с задачей оказания помощи всем окрестным деревням и посёлкам, уделяя особое внимание Пшебраже. Это перегруппирование произошло в августе.

К концу октября отряд насчитывал уже сто шестьдесят человек и был отлично вооружён: 3 пулемёта «ЦКМ»266, 22 «РКМ», 12 десятизарядных ружей267, несколько пистолетов-пулемётов, около 100 винтовок и несколько десятков килограммов взрывчатки, а также гранаты, большое количество боеприпасов, продовольственный и санитарный обоз, полевую кухню и конную разведку.

Когда отряд «Дрзаги» прибыл в окрестности Пшебраже, он насчитывал всего двадцать восемь человек и находился на стадии формирования. О его прибытии и будущих задачах меня проинформировал инспектор Армии Крайовой из Луцка, «Адам». В надлежащее время мне сообщили точную дату и маршрут, по которому должен был прибыть отряд.

На рассвете того дня я выехал верхом вместе с несколькими партизанами ему навстречу. Поздоровавшись и познакомившись с командиром, мы направились в сторону Пшебраже, где отряд должен был разместиться на первые несколько дней.

Поручик «Дрзага» произвёл на меня хорошее впечатление. Несмотря на молодой возраст, он отличался рассудительностью и решительностью.

Через несколько дней отряд «Дрзаги» выступил на новое место стоянки. Им оказался просторный заброшенный лесничий дом в окрестностях Хынина, расположенный примерно в восьми километрах от Пшебраже; неподалёку пролегала железнодорожная линия Киверцы — Ровно, а расстояние до Рафаловки составляло четыре километра.

Преимущества этого удобного места вскоре оценил полковник Прокопюк, чей отряд разместился по соседству с отрядом «Дрзаги».

После размещения отряда последовал его быстрый рост численности. Из Киверцов, из Луцка, из окрестных деревень, где ещё оставались некоторые выжившие, начали стекаться люди, готовые к борьбе. Вскоре «Дрзага» уже располагал ста двадцатью людьми.

В это время отряд энергично приступил к выполнению своих задач: диверсий на железнодорожных путях и защиты гражданского населения. Была установлена тесная связь с Пшебраже, Рафаловкой, а прежде всего с партизанами Прокопюка.

До ноября 1943 года совместно с советским отрядом «Дрзага» провёл множество важных и эффективных диверсионных операций; вместе они также наносили удары по отрядам УПА, приближавшимся к окрестностям Пшебраже. Во время осады нашего лагеря отряд «Дрзаги» выступал в качестве резервных сил.

Со временем «Адам» решил перебросить этот отряд на западный берег Стыра. Изначально его планировали направить в Засмыки268, в район сосредоточения 27-й дивизии АК269, но позже решение было изменено, и было решено, что его место дислокации будет находиться к северо-востоку от Владимира270.

В то время бандеровцы уже находились в обороне, и Пшебраже могло защищаться собственными силами.

Перед отходом на запад «Дрзага» отправился на последнюю встречу с советскими командирами для обсуждения совместной операции по взрыву железнодорожных мостов через Стыр в районе Божища271. Однако по дороге он был убит вместе с двумя товарищами: «Пятым» — врачом отряда, и «Слоном».

Командиром отряда теперь стал «Ольгерд» — Зигмунт Кульчнский272. Под его командованием партизаны благополучно пересекли Стыр и 20 ноября прибыли в район Засмыкова, разгромив по пути сильную банду УПА, которая как раз напала на центр самообороны в Панской долине273.

Вскоре отряд разделил судьбу значительной части 27-й дивизии АК, окружённой отступающими гитлеровскими войсками274.

Во время совещания у полковника Прокопюка было принято, в частности, решение активизировать борьбу с бандами. Мы решили нападать на них в их собственных логовах. Помимо конкретных военных успехов, такие вылазки всегда имели огромное психологическое значение. До сих пор безнаказанные шайки националистов на собственном опыте убеждались в коренных изменениях в соотношении сил. Подвергаясь внезапным ударам в районах, до сих пор не подвергавшихся угрозе, они теряли последние остатки боевого духа.

За несколько дней до совещания в Германовке в Пшебраже прибыл гонец от капитана Коваленко. Советский командир просил меня прибыть в Германовку для обсуждения очень важного вопроса.

Я отправил на эту встречу Альберта. Мой заместитель знал всех командиров в этом районе и успешно замещал меня во всех делах.

«Капитан Коваленко предлагает нам совместный поход в Словатичи», — заявил он по возвращении.

«На повстанцев?»

«Не только. Недавно в Словатичах дислоцировался крупный отряд власовцев275, которые до недавнего времени охраняли для немцев железнодорожные пути на участке линии Рожище276 — Киверцы. Однако, когда они узнали, что неподалёку в лесах находятся советские партизаны, весь отряд скрылся в лесах, «забыв» вернуть немцам оружие, боеприпасы и всё военное снаряжение. Так сложилось, что первым отрядом, с которым они столкнулись, оказались боевики УПА. Не колеблясь, они пошли с ними, полагая, что имеют дело с настоящими партизанами. Разумеется, боевики УПА пока не выводят их из заблуждения.»

«Что предлагает Коваленко?»

«Тихо окружить деревню и поговорить с «власовцами». Если они захотят перейти на нашу сторону, мы вместе нанесём удар по УПА. Если же им больше по душе бандитская жизнь, то они разделят судьбу своих покровителей.»

«Неплохая мысль. Но, во-первых, кто пойдёт вести переговоры с «власовцами», а во-вторых, что будет, если УПА уже нашла с ними общий язык?»

«Из Словатичей пришли двое жителей этой деревни. Они представились старыми коммунистами. Когда отряд власовцев пришёл в деревню, они незаметно ускользнули в лес и добрались до Германовки. Они охотно взяли бы на себя роль переговорщиков.»

«А не слишком ли охотно? Это вызывает подозрения! Что это за люди, что ты доверяешь им судьбу всего отряда?»

«Я знаю не больше твоего. Во всяком случае, партизаны им доверяют. Наверняка они знают их поближе, раз решили воспользоваться их помощью. К тому же, далеко бы они не ушли...»

Мы начали готовиться к походу. Василевский и Житкевич отправились к Коваленко, чтобы обсудить детали операции, а в лагере началась обычная суета. Чистили и проверяли оружие, раздавали дополнительные боеприпасы, готовили перевязочные материалы.

Нам вспоминались приготовления к походу на Тростянец и Омельно. Теперь нас ждала не менее тяжёлая задача. Деревня, расположенная в двадцати километрах от Пшебраже, наверняка таила в себе много неожиданностей. Особенно то, что мы слышали о подготовке и вооружении власовцев, могло оказаться для нас опасным, даже если мы застанем их врасплох.

В состав отряда Пшебраже вошли две роты под командованием Тадеуша Войницкого и Щепана Каминского, а также взвод отряда «Дрзаги», приведённый «Орликом»277.

Поздно вечером 27 октября 1943 года вся ударная группа выдвинулась к месту сбора в Выдранку. После окончательного согласования деталей и распределения задач оттуда выдвинулись в направлении Винцентовки на встречу с советским отрядом.

И снова, как и во время похода на Тростянец, нам сопутствовала ненастная погода: моросил холодный осенний дождь и дул порывистый ветер. Одежда была пропитана влагой, холод проникал до мозга костей.

Местом встречи были Творимерские хутора, полностью опустевшие в результате набегов банд в июне и июле.

В ожидании прибытия советского отряда мы здесь остановились, в заброшенных постройках семьи Крупских. Партизаны, укрываясь от назойливого дождя, втиснулись в жилище и плотно заполнили просторный сарай.

Через несколько минут советский отряд вошёл в посёлок. Произошли краткие приветствия, и командиры немедленно приступили к определению окончательного плана атаки.

Как следовало из рассказов двух жителей Словатичей, отряд УПА занимал восточную окраину деревни со стороны Пшебраже. Власовцы дислоцировались в школе, примерно в центре деревни. План был следующим:

- отряд капитана Коваленко обойдёт деревню с окружности и займёт позиции с запада;

- силы из Пшебраже займут восточную окраину Словатичей;

- вблизи главной дороги, у небольшого деревенского кладбища, будут развёрнуты усиленные дозоры;

- задачей сил из Пшебраже будет в назначенное время атаковать район кладбища, захватить его и дождаться результата переговоров;

- чуть раньше двое «переговорщиков» войдут в деревню, изложат власовцам ситуацию и попытаются склонить их перейти на сторону партизан.

Войницкий и Коваленко наклонились над часами и при тусклом свете лампы сверили время. Прозвучали тихие приказы. Оба отряда двинулись в путь.

Сначала партизаны шли быстрым, непринуждённым маршем. Пока им ещё не нужно было соблюдать тишину.

Тёмная безлунная ночь поглощала марширующую колонну. Лесная дорога, пролегающая среди мокрых деревьев и кустов, производила впечатление какого-то гигантского туннеля. Лишь силуэты идущих впереди товарищей указывали направление и давали ощущение безопасности в толпе.

Прошла полночь, когда колонна, ведомая двумя жителями Словатичей, вышла из леса. Деревня уже была неподалеку. Советский отряд теперь отделился от основной группы и свернул налево. Вместе с ними пошли проводники. Роты Пшебраже остались одни, полагаясь только на собственную ориентацию.

Через несколько десятков метров перед нами мелькнуло более тёмное пятно. Это было кладбище, вокруг которого и должно было развернуться главное сражение.

Подождав некоторое время, необходимое посланникам, чтобы добраться до деревни и начать переговоры с владельцами, роты начали приближаться к кладбищу.

Реакции дозорных пришлось ждать недолго. Раздались два выстрела, произведённых бульбовцами для оповещения деревни. Вспышки выстрелов привлекли на себя огонь противника. Однако уповцы не дали себя окружить и застать врасплох. Под покровом темноты они отступили в деревню. Кладбище оказалось в наших руках.

Оказалось, что на окраине кладбища находились импровизированные окопы. Предназначенные скорее для дозорных и патрулей, они не могли вместить всех партизан. Каминский и Войницкий отдали приказ немедленно укрепиться в окопах.

С грохотом лязгали лопаты. В мрачной обстановке, среди тёмных очертаний наклонённых крестов, выкапывали укрытия и устанавливали пулемёты.

Вскоре работы были завершены. Ночь и тишина, нарушаемые лишь звуком легкого дождя, вновь окутали кладбище.

Когда мы, готовясь к атаке, молча ждали результатов переговоров, неожиданно подверглись нападению сами.

Как оказалось, стычка с дозорными УПА подняла тревогу как у уповцев, так и у власовцев. В мгновение ока все их силы перешли в полную боевую готовность.

Советский отряд ещё не успел окружить деревню и занять выгодные позиции, как с противоположной стороны на кладбище обрушилась лавина уповцев и власовцев. Они стреляли уже с дальнего расстояния, стремясь сразу же прижать нас к земле.

Однако в кромешной тьме они не смогли нас разглядеть, а мы укрылись в окопах, предусмотрительно вырытых сразу после захвата кладбища. Этот факт оказался решающим в сражении за Словатиче. Партизаны, отлично замаскированные, выдержали первоначальный шквал огня. Только когда первые бульбовцы приблизились на расстояние броска гранаты, командиры немедленно отдали приказ:

«Огонь!»

По сравнению с ураганным грохотом нескольких десятков пулемётов, винтовок и пистолетов-пулемётов, которыми располагали объединённые отряды противника, наши выстрелы звучали гораздо слабее, но их эффект был ошеломляющим.

Волна наступающих таяла на глазах. Мы били по ним, как по мишеням.

Ряды врага сломались. Ни уповцы, ни власовцы не ожидали такого сопротивления. Уверенные в силе своего огня, они думали, что сметут с лица земли всё, что попадётся им на пути.

В то же самое время капитан Коваленко, предчувствуя, что переговоры сошли на нет, дал сигнал к атаке.

Советские партизаны подбежали в тот момент, когда атака уповцев уже проваливалась, а власовцы сдавались целыми группами. Теперь исход битвы за Словатиче был предрешён.

Уповцы, которым не удалось сбежать с поля боя, гибли, оказавшись между двух огней.

Выжили лишь несколько десятков власовцев, которые достаточно рано бросились в бегство.

Все эти события развернулись буквально за несколько минут. На поле боя воцарилась тишина, прерываемая лишь отчаянными стонами раненых.

Капитан Коваленко не скрывал своей радости.

«Вы выдержали, поляки! Вот это молодцы!»

Причины для удовлетворения были более чем очевидны. Погибло более двадцати уповцев и несколько власовцев. Несколько десятков сдались и сложили оружие. Потери партизан по сравнению с разгромом уповцев были не такими внушительными: из советского отряда погибли два человека, несколько были ранены. Из польского отряда погиб стрелок Губала, тот самый, которого подозревали в шпионаже в пользу немцев. Во время самой ожесточённой перестрелки он поднял голову на несколько сантиметров выше, чем следовало, и пуля попала ему прямо в центр лба.

Власовцы, среди которых преобладали узбеки, не выглядели расстроенными. У каждого из них были причины для удовлетворения, раз уж им удалось выйти целыми из этого ада. Также без колебаний они согласились на предложение перейти на сторону партизан, с которыми уже раньше хотели установить контакт. При этом оказалось, что посланцы к ним вообще не добрались; стрельба на кладбище разразилась гораздо раньше времени. Поэтому «власовцы» не знали, кто приближается к деревне. Они были почти уверены, что это немецкая погоня. В этом убеждении их ещё больше укрепили бандеровцы, которые понимали, что власовцы не разбираются в местных отношениях и расстановке сил.

На повозки погрузили добытую добычу и раненых. Командиры приказали собрать оба отряда. После проверки личного состава отправились в обратный путь.

Издалека, из-за построек и заборов, за ними следили взгляды жителей деревни, которая до этого дня имела печальную славу одного из очагов украинского фашизма.

Наступало прохладное, сырое утро. Тяжёлые, землистые тучи, зависшие почти над верхушками деревьев, снова предвещали дождь.

Раненые узбеки стонали и кряхтели на повозках, безжалостно трясущихся по лесным кочкам. Каминский подошёл к одному из них, раненому в живот и голову.

«Что с тобой?» — спросил он.

«Воды... воды...»

«Воды нет. Доедем до деревни, тогда получишь...»

Узбек прищурил глаза, облизнул губы языком, а потом, не открывая глаз, спросил:

«Ты поляк?»

«Поляк.»

«Вот вы хорошо воюете! Вы воинственный народ!»

До полудня обе группы приблизились к Пшебраже. В окрестностях Винцентовки советские партизаны отделились от нас и направились в сторону Германовки вместе с группой власовцев, которая должна была пополнить советские отряды.

Снова с энтузиазмом встретило нас Пшебраже, и снова радость победы затмила смерть молодого партизана Губалы, храброго парня, которого все полюбили. Такова была цена победы. За жизнь других платили собственной смертью. Однако это были жестокие времена, когда смерть человека, пусть даже самого отважного, тонула в этой великой суматохе, как капля в море.