В начале октября ко мне обратился командир советского отряда капитан Коваленко и предложил провести совместную атаку на село Омельно, удерживаемое УПА.

Я согласился на это ни минуты не колеблясь. Омельно, как и Тростянец, было одним из главных очагов националистического движения. В бывшем помещичьем имении УПА открыла школу подстаршин, в которой обучалось около ста двадцати будущих палачей.

Омельно находилось на значительном расстоянии от Пшебраже, и до сих пор мы как-то не доходили туда. Только предложение советского командира заставило меня осознать, что вот представился прекрасный случай ликвидировать это опасное бандитское пристанище, которое ведь и нам могло в будущем угрожать.

УПА не только терзала мирное население сёл и городков Волыни, но и пыталась наносить удары по отрядам советских партизан. От их рук гибли самые отважные партизаны, как рядовые участники сопротивления, так и выдающиеся командиры. Достаточно вспомнить о гибели знаменитого аса разведки Кузнецова255, убитого бандеровцами, или о гибели генерала Ватутина256.

На совещании я договорился с капитаном Коваленко, что Пшебраже проведёт разведку и подготовит план удара, так как у нас было достаточно времени и людей.

Разведку, конечно, должен был провести Дрзевецкий. Он сделал это, как обычно, быстро и оперативно. Через несколько дней у нас был точный план Омельно.

Деревня, протянувшаяся по прямой линии примерно на четыре километра, должна была иметь слабые места. Они были тщательно изучены разведчиками и доведены до сведения командования обороны Пшебраже. Оказалось, что только с южной стороны Омельно прикрывают сильно укреплённые окопы.

Кроме того, было установлено, что в деревне всегда находится какой-то дополнительный отряд уповцев. Силы противника следовало, таким образом, оценивать примерно в двести человек.

Получив эту информацию, я вместе с Альбертом отправился к капитану Коваленко в урочище Хынин, где мы согласовали окончательный план атаки.

Советский отряд, усиленный нашей четвёртой ротой и двумя взводами польского партизанского отряда «Дрзаги», должен был нанести удар по селу с северо-востока. Я во главе трёх рот должен был атаковать его с северной и частично западной стороны на участке длиной три километра.

Таким образом, мы отрезали бы бульбовцам путь к Ситнице257 и Колкам, откуда следовало ожидать возможных подкреплений для окружённой банды.

В назначенный вечер две колонны людей вышли в путь из двух разных населённых пунктов. На месте опознавательным знаком должна была стать белая ракета. В ответ нужно было запустить красную.

Ночь была спокойной и тихой. Первый осенний заморозок покрыл землю. Отряд из Пшебраже продвигался вперёд в абсолютной тишине. После нескольких часов напряжённого марша около часа ночи мы остановились под Омельно.

Хотя до начала наступления оставалось ещё несколько часов, мы знали, что где-то там, в темноте, советский отряд и наша рота уже занимают свои позиции. Чтобы установить с ними связь и избежать неожиданностей, я послал в их сторону Альберта и Копровского, после чего отдал приказ готовить позиции.

Мы принялись рыть стрелковые укрытия и гнёзда для пулемётов. Несмотря на спешку, всё происходило в глубокой тишине. Только кое-где звякнула лопата о камень или зашелестели опавшие листья, гребённые рукой партизана.

Ребята быстро углублялись в землю. Окопы должны были подходить для ведения боя в обоих направлениях, на случай, если всё-таки Колки или Ситница придут Омельно на помощь.

Гнёзда тяжелых пулемётов мы подготовили для ведения заградительного огня.

Через такое сито не сумеет пробиться ни один бульбовец.

Один из пулемётов, обслуживаемый Дионисием Бергиелем, был размещён под раскидистой грушей, рядом с тем местом, откуда я должен был руководить наступлением.

Ещё по дороге я напомнил командирам рот, взводов, отделений и вообще всем партизанам, чтобы никто не осмелился преждевременно выдать своё присутствие каким-нибудь неосторожным выстрелом. Мы должны были подпустить банду на несколько десятков шагов и только тогда встретить её эффективным залпом.

Когда я понял, что все позиции уже готовы, то отправился на обход линии. Осмотрев позиции, я уже собирался вернуться на своё место под грушей, как вдруг кто-то крикнул:

«Стой, или стреляю!»

Я услышал ещё быстрый топот ног, шелест кустов — и наступила тишина. С ужасом я подумал о том, что произойдёт через мгновение. Я ожидал выстрелов, погони и всеобщей суматохи, которая мгновенно подняла бы на ноги всю деревню.

Внезапно из темноты вырисовались две фигуры, смело идущие прямо на наши позиции. Мы не останавливали их, пусть идут. Они даже не успеют открыть рот, как упадут, сбитые с ног, на землю.

В нескольких метрах от нас они остановились. Все замерли. Если они отступят, придётся стрелять.

«Эй!» — донёсся до нас тихий голос.

«Альберт, это ты?» — я узнал Василевского.

«Я! Вы залезли в какие-то норы, и ничего не видно!»

«Что это за крики вы тут устраиваете?» — прошипел я, раздражённый до предела.

«Возвращаясь от капитана Коваленко, неподалёку отсюда мы наткнулись на какого-то типа. По всей видимости, он крутился возле ваших позиций и прислушивался. Я уже почти схватил его, но он начал убегать. Я бросился за ним. На нём был длинный меховой плащ, и он не мог бежать быстро. Я схватил его за воротник, плащ остался у меня в руках, а этот тип сбежал. В довершение ко всему я споткнулся и упал как подкошенный.»

Я непристойно выругался.

«В какую сторону он убежал?»

«В Ситницу.»

Дело было серьёзным. Беглец мог поставить на ноги Ситницу и Колки, прежде чем мы успеем нанести удар. Возможно, он не понимал, в чём тут дело, но на это нельзя было рассчитывать. Наше присутствие в окрестностях Омельно, по сути, было раскрыто.

Начинало светлеть. Туман опускался на поля густым влажным покровом, обещался ясный и тёплый день. В деревне раздались первые звуки жизни. Кукарекали петухи, где-то скрипнули ворота. Лениво застучали первые цепы.

Ровно в 04:20 тишину осеннего утра разорвал мощный выстрел из миномёта. Снаряд взорвался посреди деревни, подняв облако тёмного дыма. Это был сигнал. Сразу же затараторили выстрелы штурмового отряда. Я представил себе, как на северо-востоке растягивается цепь и добирается до первых построек.

Только теперь раздался, слабый по сравнению с этой канонадой, огонь уповских пулемётов и автоматов. Грохот нарастает, усиливается. Видимо, уже все бульбовцы взяли в руки оружие и пытаются оказать сопротивление. Сухому треску винтовок вторят громкие крики, приказы, мычание скота и ржание лошадей. Всё это происходило ещё за густой завесой тумана. Сидя на своих позициях, мы могли только представлять себе ход событий. Вот стрельба перемещается в противоположный конец деревни. Это знак того, что застигнутые врасплох бульбовцы сейчас отступают, прячась под прикрытием построек.

Значит, события развиваются в соответствии с нашими прогнозами. Изгнанные из деревни, стремясь выйти на дорогу, ведущую в Ситницу, они рано или поздно должны приблизиться к нашим позициям.

Между деревней и нашими окопами простиралась полоса голого осеннего поля шириной в пятьсот метров. Достаточно было пробежать эти пятьсот метров, чтобы укрыться в густых зарослях, растущих вдоль близлежащего ручья. Но именно здесь мы приготовили для них новый сюрприз.

Я сидел под грушей, прислушиваясь к звукам боя. У нас ещё царило абсолютное затишье. Вдруг на правом фланге раздалась очередь из пулемёта. Раздалась и стихла. Только после боя я узнал, что стало причиной этой единственной очереди.

Край правого фланга прикрывал дорогу, ведущую из Омельно в Грушвицу. Мы ожидали, что часть разбежавшейся банды попытается бежать именно по этой дороге. Поэтому я разместил в этом месте весь отряд под командованием лейтенанта Смоленко, офицера Советской Армии.

Сбежав из немецкого плена, Смоленко добрался до Пшебраже и скрывался в лагере в течение нескольких недель. Когда на Пшебраже начались атаки, Смоленко принял командование отрядом и остался с нами насовсем. Его любимым оружием был пулемёт «РКМ». Надо признать, что он стрелял из него как мало кто.

Лейтенант Смоленко лежал на позиции со своим отрядом и пристально высматривал врага. На дороге, однако, царило затишье. В какой-то момент он услышал далёкий топот, который с каждой минутой усиливался; но туман затруднял обзор. Однако, когда звук копыт стал настолько близким, что в любой момент из-за тумана могли появиться кавалеристы, Смоленко не выдержал:

«Ребята, бульбовская кавалерия! Огонь!» — крикнул он.

Раздался грохот из «РКМ». Яростная очередь вырвалась навстречу мчавшемуся... стаду овец!

Смоленко прервал огонь. Он поднялся, протёр глаза обеими руками и, произнося слова сквозь зубы, сказал:

«Овцы, вот они...» — Он нецензурно выругался, а потом рассмеялся.

После боя товарищи Смоленко тщательно подсчитали «урожай» знаменитой серии. Шесть убитых овец и девять раненых. Шутливые поздравления не прекращались.

Но вернёмся к бою. С момента начала наступления прошло уже четверть часа, а на наших позициях ничего не происходило. Мы заметили бульбовцев почти в последнюю минуту. Они вынырнули из тумана широкой шеренгой, держа оружие наготове.

«Ещё не время», — успокаивал я себя. Я оглядел линию фронта. Мои ребята лежали неподвижно, словно валуны, устремив взгляды на выбранные цели.

Я перевёл прицел на противника. У них были ручные винтовки и несколько пулемётов. Я разглядел характерные тёмные мундиры. Это школа курсантов. Они приближались, не подозревая, что это будет их первое и последнее боевое выступление.

Тихо я приказал Бергелю открыть огонь. Он запустил пулемёт. Через секунду наши позиции задрожали от грохота.

Уже после первого залпа ряды уповцев поредели наполовину. Те, кто выжил, укрылись. Другие в первом порыве бросились в сторону покинутой несколько мгновений назад деревни. Однако заградительный огонь отрезал им путь.

По данному сигналу ребята пошли в атаку. В окопах остались только резервы на случай, если бы пришла помощь из Ситницы. Наша предусмотрительность оказалась излишней.

Помощь для Омельно не пришла.

Когда сражение утихло, часть наших людей занялась трофеями и сбором оружия, а остальные пошли в сторону деревни на встречу с ударной группой. В школе мы нашли огромные запасы продовольствия; теперь это принадлежало нам. Вместе с советскими партизанами мы приступили к погрузке продовольствия на повозки.

Мы были довольны результатом рейда. Уповская школа курсантов перестала существовать. Это было самое главное. У нас не было никаких потерь. Не понесло потерь и гражданское население Омельно258.

Я собрал всех пленных, испуганных и дрожащих от страха, и объявил им, что они свободны.

«Мы пощадим вас», — сказал я, — «потому что надеемся, что вы извлечёте из событий сегодняшнего дня правильные выводы. Достаточно, чтобы вы ещё раз оказались в рядах бандитов, и ваша судьба будет предрешена. Если не мы, то советская власть наложит на вас справедливое наказание за ваши преступления.»