От неожиданного толчка я вскинулся в кресле. Видимо, продолжая массировать облака, самолет провалился в воздушную яму. Я встряхнул головой и огляделся.

– А, это ты, – подала голос Джоплин и вновь уткнулась в горящий экран смартфона.

Интересно, подруга, а кого ты еще думала тут увидеть? Конечно, я. И я никуда не делся. Вряд ли в моем состоянии вообще что-то возможно сделать. Даже на гитаре, и то не сыграешь. Пальцы будут разбегаться по ладам и тащить за собой такие ноты, что боже упаси того, кто это услышит. Точно знаю. И уберите от меня подальше микрофон – я сейчас не звезда, и вообще не жилец. Просто пьяный вдрызг человек, который и имя-то свое с трудом вспомнит.

Ладно, шучу. Кейси никуда не делся. Просто это слишком пьяный Кейси, которому в принципе насрать на все сейчас его окружающее. И вот с этим становится как-то проще жить. И даже два моих постоянных приятеля – совесть с укоризной – вышли ненадолго покурить где-то в самом темном уголке. До тех пор, пока не выветрится хотя бы часть того алкоголя, что я в себя залил.

Хотелось блевать, прямо на ту красивую ковровую дорожку, что шла между рядами. Но было не удобно. Джоплин может не оценить моего порыва. Я выхватил бумажный пакет из спинки кресла, но вроде отпустило.

Агент кинула на меня взгляд.

Ну давай, скажи уже что-нибудь. Поддержи мой молчаливый разговор. Можешь даже наорать. Но нет, ей было не до меня. Друзья в соцсетях рассказывали совсем другие истории. Гораздо интереснее, чем, например, лететь в самолете с умершей звездой. Видимо, за годы службы в ЦРУ столько всего было, что единственное спасение – рот на замке. Не удивлюсь, если для своих друзей она – божий ангелочек, воспитывающая в одиночку своего ребенка, потому что его отец – тот еще прощелыга и долбанный хрен, от которого она сама вовремя слиняла – не платит ни цента алиментов. И ведь тогда она во всем права.

Я вытянулся в кресле и заглянул в иллюминатор. Ни черта не видно. Сколько мы уже в пути? Два-три часа? Абсолютная темнота, такая, как если выколоть черной кошке ее черный глаз. Ничего не видно. Только винты молотят воздух почем зря. Как они вообще летают, эти самолеты? А может, это прикол такой? Мы полетаем немного, потом развернемся и сядем там же, откуда начинали свой путь? Кейси, иди ты уже на все четыре стороны, ты так достал со своей мнительностью. Где твое мироощущение? Ну тебя на хер, овца ебаная. Хотел быть закланным агнцем, да и того не достоин. И дадут пинка под зад. Прямо с трапа. А я, отсчитав все ступеньки, и, даже сломав пару ребер, буду только благодарен судьбе за очередной шанс пожить еще немного среди людей. Кажется, меня даже атомная война больше не испугает. Надеюсь, успею спуститься в погреб. Хотя, неважно. Что на это скажет Авраам218? Все мы, по сути, Божьи дети, что с нас взять?

Правда, я довлел себя последними надеждами. Пытался найти связь и тянул тонкую нить, чтобы прийти хоть к какому-то равновесию. Крайне тревожные ощущения ни на миг не покидали меня.

Так, подождите, а это что такое? Среди облатов далеко-далеко мелькнула точка света. Знаете, так бывает, когда в пасмурную ночь вдруг в случайном просвете видишь звезду. А в следующее мгновение ее уже нет – бегущие облака опять затягивают небосвод.

Я постарался сфокусировать взгляд на том самом месте, где ее увидел. Может, показалось? Но мне повезло, скорее, я просто немного пришел в себя. Среди темени ночи и океана пульсирующий свет не гас, не пропал из поля зрения. Где-то далеко, где-то внизу. Самолет дал крен на левое крыло, отмерил радиус и выстроил курс прямо на него.

Что же? Кажется, паззл сложился полностью. Я расплылся в пьяной улыбке.

– А, остров увидел? – скучающим голосом спросила Джоплин, позевывая.

Я ничего не ответил, только еще больше раскрыл глаза, боясь потерять далекий свет из вида. Пересел ближе к иллюминатору и просто прилип лицом к стеклу. Какое блаженство, как я до этого раньше не додумался. Холод стекла начал передаваться мне, остудив горячий лоб, щеки. Приятная морозь разлилась внутри, охладив все члены. Фуууххх… случайное блаженство, когда и ад кажется раем.

Что же там, внизу? Спустя минуты яркая точка превратилась в светящийся круг. Сначала совсем маленький, но становясь ближе, он обретал явные черты. В какой-то момент в нем даже начали угадываться отдельные светящиеся огоньки: красные, желтые, белые, холодные синие. Какие-то просто горели, какие-то перемигивались постоянно. Нет, это не необитаемый остров. Скорее, совсем наоборот – сильно обитаемый. Так что на Пятницу рассчитывать не приходится, точнее, не только на него. Бьюсь об заклад, там есть как минимум три Пятницы, а то и больше. В это мгновение меня даже отпустили все тревоги и сомнения. Стало так хорошо…

Я вдруг вспомнил, как однажды между турами мы с Синтией отправились немного отдохнуть на греческий Родос – остров в Средиземном море. Мимолетные каникулы всего на семь дней.

Тот же ночной перелет, желание выспаться, побыть наедине. Его береговая линия так же светилась огнями, выбрасывая остроносый пик прямо в море. Трассы дорог подсвечивались фонарями, подсветками домов и отелей.

Всего семь дней из которых первый летит кувырком, а последний тянется до изнеможения. Блаженная леность лета. Шум набегающих волн, горячие камни на пляже. Пластиковые лежаки и тростниковые зонты над ними. Море, уходящее далеко, к линии горизонта. Белые лодки, качающиеся на волнах. Вместе с тем огромный балкон номера, куда нас заселили, узнав кто решил отдохнуть в их отеле. А потом из колонок постоянно летела «Следуй за мечтой». Вот такая дань звезде, хотя уже тогда эта песня надоела мне так, что хотелось кинуть камнем в раздражающий громкоговоритель. Но я не сделал этого, все прекрасно понимая. Так и наслаждался отдыхом, под звук своего голоса. А по вечерам классный бар и пьяный бармен, который плохо понимал на английском, но отлично делал свою работу. Там же, рядом, на балконе бара, молодые греки играли в фанты, составив стулья в ряд. И я, в шутку нацепив бархатные усы, присаживался рядом, изображая мексиканца Хулио.

Моя слава летела впереди меня – все знали наши песни, но в лицо еще не очень. Так что эта забава прокатывала на раз. До тех пор, пока девчонки с ресепшена не пустили слушок. Хорошо, что они сделали это тогда, когда до возвращения домой нам оставалось всего пару дней. Моя рука за это время устала подписывать автографы. Можно сказать, что Синтия стала моим секретарем и постаралась ограничить доступ к звездному телу. Да куда там… Даже пожилые немцы, захватившие отель, как во Вторую мировую не остались в стороне. И в столовой, где мы появлялись три раза на дню, мы каждый раз нарывались на аплодисменты. Что ж, понимающая публика. Хотя мне было бы проще оставаться неузнаваемым. Тем самым Хулио.

Вот тогда у меня появилась новая мечта – дожить жизнь на таком маленьком греческом острове, где волны бьются о берег каждое утро, где инжир падает с деревьев прямо на тротуар, разбиваясь и оставляя жирные масляные пятна, где солнце встает рано утром и опускается за горизонт, не дождавшись ужина. И маленькие белые домики с плоской крышей спускаются по холму, отсчитывая ряд за рядом. Уверен, я стану стариком, таким нудным, графоманом с рифмами в голове, и забывшим, зачем вообще я здесь. Но утренний кофе вкупе с мягким: «Calimera»219 в ближайшей, кофейне будет будить мои мозги, напоминая о моем прошлом.

Я буду шаркать по мостовой от своего дома прямо до моря, и там, сидя на уютной подстилке из верблюжьей шерсти, сочинять очередные вирши, которые тогда уже будут никому не нужны. Где та моя машина времени? Я бы с радостью пронесся по жизни, заглядывая в каждый очередной год и отмечая успехи. Но нет, понимаю, лучше было бы пешком, чтобы самому все понять и прочувствовать минута за минутой, час за часом, год за годом. И оказаться в старости не раньше того срока, что назначен судьбой. Иначе, можно пропустить самое интересное и не узнать главного.

Сколько тогда мне было? Двадцать четыре? Малая толика жизни, в которой я еще толком и не узнал себя. Но уже стремился, пытался, довлел. И как-то переживал через себя это все.

Куда я спешил? Но это всегда так – маленький пытается казаться взрослым, взрослый скучает по детству и думает, что вся эта жизнь только сон. Вот сейчас он откроет глаза и вновь окажется в уютной кроватке под плюшевым пледом. Рядом мама и папа, ровно горит ночник желтым светом, загоняя злобных монстров под кроватью в самый темный угол. И все живы, и смерти нет.

Надо же, вспомнилось. Родос. Тогда эти дни пролетели незаметно, как и не было их. Оставив мне только сны и воспоминания. И Сэма. Оттуда мы привезли его, из нашей маленькой удачной поездки. Любимого сына.

Как там они без меня? Впрочем, не подходящий сейчас вопрос, конечно, плохо. Конечно, ужасно. Они переживают все то, что вряд ли я бы вообще смог пережить, окажись на их месте. Впрочем, только мне стоит горевать сейчас. Я потерял все, и себя в том числе. Я пытался сбежать, сделать ноги, намазав пятки скипидаром, для более быстрого побега. Но к чему я прибежал? Ни к чему. К полному нулю. Ради этого, пожалуй, можно было и не рождаться вовсе. Я – труп, летящий в поднебесье. Ничего себе так образ. Об этом бы песню написать.

– Мы почти уже на месте, – из динамиков раздался голос Леннона. Черт возьми, как всегда, некстати. Прервал на самом интересном месте. – Минут через двадцать будет посадка. Просьба пристегнуть ремни, а то будет как в прошлый раз, – он хохотнул.

Я, подняв бровь, посмотрел на Джоплин. Та, не убирая смартфон от лица, профессионально одной рукой защелкнула замок ремня. Потом махнула, дескать, не обращай внимания. Мне бы поучиться у нее такой взвешенности и спокойствию. Со всеми нашими перелетами даже я так не могу. Так и копошился, пока не щелкнула задвижка замка. Остров становился все ближе. Как же мне разглядеть его получше? Я уперся лицом в иллюминатор, прямо-таки ощущая его холод глазами.

– Да, именно так реагируют все, кто впервые его увидел, – Джоплин, наконец, оторвалась от телефона. – Не переживай, Кейси, еще успеешь как следует все рассмотреть.