Я поднял голову. Шум винтов самолета разрывал мои мозги на части. Я бы даже поверил, что во время полета мою черепную коробку аккуратно вскрыли и сейчас маленькой чайной ложечкой осторожно вычерпывают серую жидкость, которая мне бы еще пригодилась. Мы все еще летим? Сколько я проспал в пьяном угаре – час или два? Впрочем, хватило бы нескольких минут, чтобы потерять счет времени. За иллюминатором царила тьма. Что там внизу, что наверху – ничего не понятно. Самолет разрубал винтами воздух, отмеривая очередные мили.

Боже, как башка раскалывается. Я с усилием повернул голову. Вот и Джоплин рядом – уперлась в экран телефона и что-то читает в чатах, постоянно смахивая ленту. Она даже не обращала на меня внимания, а что я могу тут совершить? Раскачать самолет, чтобы он рухнул? Так это надо еще постараться. Да и не в моем состоянии. Впрочем, все зря. Даже если и удастся, я уже мертв для всех. Найдут разбившийся самолет, три обгоревших трупа. А, скорее всего, и этого не будет – железная птица рухнет в воду и канет в пучине, уйдя в беспросветную глубину. Ведь мы над Тихим океаном? Снизу только морская гладь. Так и затаится в многофутовом иле, шкрябая носом по дну и разваливаясь на части. ЦРУ не любит неудачников, так что искать нас даже не станут. А на замену Леннону и Джоплин встанут очередные агенты. Не случайно принесла она этот виски, чтобы отключить меня. А все прикидывалась барменом. Кейси то, Кейси се. Та еще сучка на службе у спецслужб. Никогда ничего хорошего не получишь.

Сколько там прошло с момента моей «смерти»? Все было очень быстро. Часов шесть? Я уже здесь, в самолете, а кого там гримируют для прощания? Или все уже давно подготовлено, и моя ростовая кукла ждет своего часа? Так и вижу, как ее отпевают в золотом гробе. Брат-близнец, не отличить, если прикоснуться губами. Поклонники, цветы, прощальные речи, пастор с последним словом над гробом, последний поцелуй от Синтии и от Сэма, горсть земли, брошенная на крышку гроба – вот это все предстоит пережить моему двойнику, но только не мне. Я буду уже далеко. Может быть, и хорошо, что именно со мной такого не случилось. Я жив, здоров, и даже думаю о будущем. Хорошо, скажем, пытаюсь думать.

Мои двадцать семь. Я так мало прожил и так многое успел. Но кому я теперь буду нужен, кроме как самому себе и тому призрачному другу. Да и ему – надо еще посмотреть. Герберт, конечно, еще та скотина, что затащила меня в самую что ни на есть скверную историю. Я был слишком наивен, ни хрена не отдуплял. Так верил ему! Разом променял жизнь на смерть, не усомнившись ни на миг. Мужское братство? А кому это было надо? Только нашей дружбе, которой стоит поставить памятник – очередную звезду на Аллее Славы в Голливуде. Ну и приложить ладонь, чтобы осталась на века. А дальше что?

Цепь, вереница событий, которая уже и не подвластна мне. Будь я чуть умнее, ни за что не попался бы в эту ловушку. Ведь был же шанс. Шанс на жизнь с обетом молчания. Многие недоговаривают, так и живут. Ну и что? Кому это мешало? Главное, быть честным перед самим собой и оставаться человеком, человечным человеком. И тогда ни один библейский змей не найдет повода для искушения. А здесь целый трехглавый дракон – Леннон, Боуи, Меркьюри – та еще троица, не святая, нет. Скорее, исчадия ада, которых изрыгнула огненная бездна в самый неподходящий момент.

Я бы и рад был сбежать, но куда? А теперь и вовсе погряз в желании стать свободным. Уйти ото всей житейской мишуры, от вечных фанатов перед гримеркой, от папарацци, вечно снующих за забором моего дома. И в этом желании я попал в совершенно другую несвободу – как птица в золотой клетке. Бежал от одного, но на финише обнаружил себя в начале пути, только что обстоятельства изменились. А так – все то же самое, и все о том же.

Я был крепко связан ремнями. Нет, я сейчас не о тех ремнях, что пристегивают к креслу во время перелета. Я, кстати, кажется, вообще забыл про них. Я совсем о другом: живя два месяца в надежде на то, что приключившееся со мной только лишь сон, я ни разу не пытался дернуться, распутать эти узлы, думая, что есть лучший исход. Дергал за ниточки, в то время, когда кто-то дергал за привязанные к моим рукам веревки. И вот чем все закончилось.

Мне бы и радоваться, но не могу. Ведь это будет неправда, пускай я даже сотню раз был честен с самим собой. Я же хотел всего этого! Так искренне. И даже поймал за хвост синюю птицу удачи. Но в душе так мерзко и слякотно, что вы даже представить себе не можете.

Я трус. Я предатель. Я своими руками взял и разрушил все то, что у меня было. Кто тот старик, чье лицо сейчас на мне? Это вообще не я! Не я, тот успешный, обожаемый миллионами Кейси Ретимски. Кейси-Старый-Хрыч, теперь, наверное, только так.

Куда ты полез? Что тебе надо было в той темени траурного зала? Стоял бы и молчал, типа ничего не заметил. Или привиделось. Да мало ли что там может случиться… Мои песни тоже рассказывают о том, чего я никогда не переживал. Фантазия такая штука, знаете ли. Можно написать тысячу слов, но знать только несколько из них. Зато все остальные поверят. Это как сказка, как легенда, летопись. Песня, не более. А вот теперь стою в гадской жиже, что затягивает все глубже и глубже, как болото, покрытое зеленой ряской. Мне уже не вылезти из него. Скован по рукам и ногам, и просто тону. И никто не придет на помощь, сколько ни зови. Потому что нет никого рядом. Я бы мог сделать все по-другому, но не смог? А теперь спасительного круга не дождешься. Да даже нет никого, кто бы мог бросить веревку, худую, но веревку – шанс на спасение. Я бы сейчас просто крепко зажал ее зубами и черт с ним, что потерял бы их все, но хотя бы попробовал спастись.

Но где уж теперь… Надо мной пустота, пустота и внизу. И я где-то между. Так и лавирую на своем самодовольстве, испытывая дикий стыд и дикий страх одновременно.

– Эй, ты там жив? – Джоплин подняла взгляд от экрана смартфона.

Я только махнул рукой и снова закрыл глаза.

Что ей до меня? Пассажир, груз триста – раненный в самое сердце генерал от рок-музыки. Довезите уже и бросьте где-нибудь на песочном пляже на острове посреди Тихого океана. Там мне самое место. А я, уж если придется, выстрою безвестное пристанище, накопаю земляных червей, запасусь бананами с ближайшей пальмы и найду подходящего Пятницу – притворюсь себе этаким Робинзоном Крузо. И даже здесь у меня будет шанс. Шанс сбежать к людям, обратно в свои застенки, ограниченные несвободой выбора, который называется «американской мечтой». Если только я его уже не использовал когда-то.

Хотя вряд ли – и этого не будет. Я что тот агнец, которого везут на заклание. Ни бе, ни ме. Лыка не вяжу. И даже если сейчас мне под жопу сунуть спичку или зажечь ее между пальцами ног, о чем говорил Хемингуэй, я и этого не почувствую. Уж слишком я пьян. Витаю мыслями в черепной коробке, отталкиваясь от одного края к другому. Я так опустошен, что все мысли где-то затерялись, и даже самые простые слова не задерживаются на языке. Объективно я могу рассуждать только с самим собой. Любой сторонний аргумент меня тут же расплющит. Поэтому даже не нарываюсь на разговор. Хватит, поболтали уже.

Поэтому я просто ее не замечаю. Стараюсь не замечать. Джоплин совсем не друг мне. Затаившийся враг. Только делает вид, что хорошая, на самом деле просто занимается своей работой, за которую ей платят зарплату. Этим и живет, получая надбавки за секретность. Думаю, все «музыканты» самые что ни на есть отморозки. Вот так «хоронить» все еще живых людей. А где совесть? Пфффф… А где есть та самая совесть всего нашего мира? Я был в полной прострации, охуевал от происходящих вокруг меня событий. Так и хотел все поставить на паузу. Но жизнь не позволяет такого. Как и использовать последнее сохранение, будто в компьютерной игре. Раз, и ты уже опять там, бухаешь с мистером Шортом у себя на кухне и смотришь телевизор, где показывают горячие новости о повесившемся друге. Но в жизни нет никакого повтора, невозможно так. А как бы хотелось. Особенно, если ты знаешь все то, что произойдет дальше. Машины времени все еще не существует. Назад в будущее или назад в прошлое – только на старых видеокассетах. Старая провидица Ванга давно умерла. Так что, пока что так.

Свою судьбу можно рассмотреть только по линиям на руке. А моя очень длинная, с зарубкой на том самом месте, где я сейчас нахожусь. Изменения, к которым я ни на дюйм не был готов. Хотя лгу. Конечно, я всю жизнь готовился, но не к такому.