Мы познакомились после концерта. Я заметил ее в толпе фанаток. Точнее, за толпой.

Она не кричала, не пыталась подойти ближе, а скромно стояла в стороне под фонарем в белом с черными пятнами тюльпанов платье. А на плечах накинуто светлое пальто. Синтия сильно выделялась из толпы. Она казалась такой одинокой, что хотелось ее скорее взять за руку и увести в безопасное место от орущей толпы, фотовспышек папарацци, журналистов, микрофонов, тянущих руки за автографом поклонников. Например, в гостиницу, прямо в свой номер. Я точно знал, что там уж нас никто не потревожит.

И пока я подписывал автографы и раздавал интервью, мельком бросал на нее взгляд, боясь, что она может уйти. Но нет, Синтия оставалась на месте. Луч от фонаря бросал на ее светлую копну пышных волос белый свет, ореолом озаряя нежные черты лица.

Она мне навсегда запомнилась такой.

Где это было? В Айдахо или в Арканзасе. Уже не помню точно, но помню, что на «А» и что это было осенью, ближе к зиме. Середина ноября, кажется. Мы только начали покорять вершины хит-парадов, только-только оперившиеся юнцы начали выпадать из гнезда суетной, безликой жизни гаражной группы в водоворот сумасшедшего шоу-бизнеса под чутким присмотром всемогущего Вуду. Второй альбом – такой же классный, как и первый.

Когда она подняла на меня взгляд, я не мог не влюбиться. Задержался более, чем на мгновение, и так и замер. Я утонул, я навеки растворился в ее глазах. И больше не замечал суеты, царившей вокруг меня. Мистер Шорт вернул меня в реальность, больно толкнув в бок острым локтем.

– Что? – я уставился на него.

– Ты пропустил вопрос, – сквозь зубы проскрежетал он.

– Да, простите? – я был совершенно раздрязбан, расхлябан, уничтожен ее взглядом. Внутри меня не осталось ничего. Поразительно, как всего лишь одна искра может уничтожить весь внутренний мир, вывести его из равновесия и заставить трясти коленями, как мартовский кот. Меня шарахнуло по голове так, что мысли разбрелись по своим углам. Каждая другая цеплялась за предыдущую и слова потеряли всякий смысл. Ядерный взрыв, подобный тому, что прогремел в Хиросиме, взорвал и мою голову тоже. Радиационный фон был повышен, да так, что даже все тараканы собрали белые тапочки под мышки и выстроились в ровные ряды, чтобы покинуть отчий дом. Нежданная волна накрыла и их, стремясь уничтожить всех до последнего. Я же открывал рот, словно тунец, попавший на удочку. Еще чуть-чуть и меня затащат на борт, а потом, по приходу в порт, отрубят голову, плавники и хвост, чтобы взвесить, вырезать жирный кусок, а потом вынести вердикт, насколько я хорош среди ранее пойманных тунцов. Короче, ни хрена не соображал.

– Насколько важен ваш новый альбом? – журналист повторил вопрос.

Да, да, важен, – я попытался было проявить уважение, и даже кивнул головой.

Нет, это сущая пытка. Вот так, на грани.

Я опять бросил взгляд на Синтию. Та стояла под фонарем, никуда не исчезая. Я молил Бога, чтобы скорее все закончилось. Журналистов Господь отменить не может, как и любовь. А мне казалось, что это именно она и есть.

Я подошел ней и взял ее за руку, когда толпа рассеялась. Ну как рассеялась – нам пришлось с боем прорываться сквозь толпу фанатов. Я указал мистеру Шорту на фонарь и девушку, стоящую под ним. Со всех сторон летели вспышки фотокамер. Охранники взяли нас в круг и своими телами загораживали от неугомонных фанаток. Парни еще не совсем привыкли к такому вниманию, постоянно оглядывались. Мне же было все равно.

– Идем, – она посмотрела на меня. Я опять был обескуражен, подавлен ее взглядом. Если бы она сейчас приказала лизать ее туфли, я ни на миг не усомнившись, сделал бы это. Хорошо, что она тогда этого не попросила. – Идем.

Под взглядами беснующейся толпы мы сели в машину. Она ни слова не сказала, только продолжала держать меня за руку. Ее спокойствие передалось мне. Зато желтые СМИ пестрили в Интернете самыми дикими заголовками, переписывая друг у друга случайную историю, которая вдруг превратилась в самый бурный роман года. Такой себе роман, что из гамбургера превращается в Биг Мак с каждым новым фактом. Черт возьми, да они даже имени ее не знали, приписывая мне такие фантастически-романтические истории, на которые только папа Римский способен в разговоре с Господом, но точно не Кейси Ретимски.

Мы проболтали всю ночь. Держались за руки, целовались. Но нет, дальше запретной черты не пошли. Если я и устал после концерта, то вся усталость вдруг сошла на «нет». Я взрывался изнутри адреналином, мой самый прекрасный человек оказался теперь рядом. А чего мне еще просить у Вселенной? Только чтобы Синтия никуда не исчезла. Знаете, как это бывает? Особенно у нас, у звезд. Легкодоступные девушки всегда легкодоступны.

За примерами далеко ходить не надо: знаете, Хайер не только настраивал струны на своей Энджи, но и отрывался так, что его дом на колесах выписывал по ночам абсолютно безумные кренделя. Давления в шинах, порой, не хватало. Скрип стоял на всю округу. Он угомонился только тогда, когда соседи постучали ему ружьем в дверь. Предупредили типа: у нас тут семейный отпуск, будьте потише, с нами дети, а вы тут…

Говорят, после этого из его бытовки вышла пара подруг в неглиже. И одевались там же, на улице. Потом сарафанное радио разнесло и увеличило. Вместе с тем, о пенисе нашего Хая начали слагать легенды. Тут уж не знаешь куда плюнуть, чтобы стало лучше? То ли в него самого, то ли в очевидцев. Сколько раз я говорил ему, чтобы купил себе дом. Там колес и подвески нет, забор под два метра, песок, пальмы и пляжи, ебись – не хочу. А потом и ножки от песка помыть в лазурных водах океана. Романтика! Нет же, привык к адреналину. Если в следующий раз застрелят – найду себе нового гитариста, или приглашу Кирка Хэмметта216 или Дэйва Грола217 на крайний случай. Америка, она такая – нельзя щелкать клювом попусту.

Мы заснули с Синтией в одной постели. Мои сны в ту ночь были упоительно прекрасны и возвышенны. Совсем не так, как это бывает во время трудозатратных туров, когда в гостинице тебя ждет только холодная кровать, мокрые простыни, не успевшие высохнуть после вчерашних гостей, и железный чайник. В ту ночь я парил где-то высоко в поднебесье, общаясь с ангелами и строя планы на свою будущую прекрасную жизнь. Я был слишком одухотворен этой встречей. Даже если учесть, что я никого не искал, и не стремился к отношениям, рассчитывая сначала все же построить карьеру серьезной рок-звезды, а только потом, остепенившись, заработав себе как минимум пару выгораний и достигнув кризиса средних лет, подумать о том, что же дальше. Знаете, такой юношеский максимализм, когда от жизни надо брать все, что она тебе дает. Потому что потом этого станет не хватать, ведь пройденные этапы уже не кажутся такими интересными.

Что потом? Скука. Год, начинающийся с Рождества и Нового года постепенно перетекающий в День Сурка, День Святого Валентина, Пасха, День Независимости и дальше до того самого Рождества и Нового года. То, с чего начинается и заканчивается. И между всем этим мы продолжаем искать себя, искать свою востребованность в песнях, в альбомах, фанатах, интервью, премиях, хит-парадах, ежегодных турах в поддержку новых альбомов. А душа? Как быть с ней? Кто об этом будет думать?

А что, у тебя оказывается есть то сокровенное, что называется маленьким словом «душа»? Кейси Ретимски, как тебе не стыдно? Тебе же было всегда на нее наплевать. Или мы не так поняли? Не уразумели твоего откровенного чувства? Что, все-таки есть? То есть не только песнями жив…

Стало тяжело плечам. И если на левом сидел прищурившийся бес, то я бы мог понять весь его сарказм, но ведь и на правом плече ангел тоже прищурился. Главное, не давите мне на шею, я так сознание могу потерять. Божьи создания застыли в ожидании.

Обычно по утру ты просыпаешься в пустой постели и все тепло она забирает с собой, быстро натягивая трусики на красивый зад, сидя на краю скрипящего матраца, пока ты спишь безмятежным сном. Нет, я понимаю. У вас есть работа, семьи, отношения, да, собственно, куча всего, чего у вас там есть. И не мне менять ваш закостенелый мир, хотя, сегодня ночью, я вроде как бы его уже изменил. Ей будет потом о чем перекинуться с подругами на пьяной вечеринке.

– О! Ты спала с самим Кейси, тем самым? «Блудный сын», да?

Да, да. С ним самым, со мной. И расскажет всю подноготную, начиная от душа и до того самого момента, как я кончаю, крепко обнимая ее рукой и пыхтя, как паровоз в ухо. Вот это история! Ни хрена себе! Ни один мужик так не делает, не правда ли? Или его член более золотой, чем все остальные? В остальном сущая правда, не считая только одного, что все вы, по сути шлюшки, дорвавшиеся до звездного тела. Вам кажется, что вы поймали золотую антилопу, на самом деле все наоборот – это просто я гашу свою похоть, налившиеся спермой яйца. И это не моя проблема. Мне вообще все равно. Это, как зубы утром почистить: понимаешь, что воняет изо рта, поэтому надо, чтобы люди не разбегались. Не попадайтесь в эту ловушку, девочки. Вам память на всю жизнь, а мне – до утреннего завтрака. И, слава Богу, если в этот момент вас уже не будет рядом.

Синтия не ушла. О, Господи, как я боялся этого! Но нет. Я проснулся рано утром. Как никогда не просыпался. Ее рука лежала у меня на груди, копна волос была раскидана по подушке. Кажется, тот самый раз в жизни, когда я сделал, как надо. Мне фартило!

Я убрал ее руку с груди, скинул с себя одеяло и даже умудрился приготовить какой-никакой кофе, разлив его по чашкам. Она проснулась от этого запаха.

– Ты такой милый! – ее первые слова после пробуждения.

Нет, это не «Вестсайдская история» и даже не история о первой любви – этого не воскресить. Но жизнь преподносит повороты гораздо интереснее, чем ты себе представлял.

Может быть, я бы и мог ее забыть. Но не смог. Все развивалось, пожалуй, слишком быстро. И через месяц мы были не-разлей-вода-парочка. Шорт ревновал. Я видел, как он зажимает губы всякий раз при ее появлении и бросает злобные взгляды. А Синтии это было даже в кайф. Ей доставляло радость позлить этого кочерыжку. Я не подавал виду, но улыбался про себя.

Наш первый секс случился совсем уж в странном месте, на окраине Штатов, в захолустном городке, куда нас занесло на ночевку. Мы были под градусом, холод сквозил из всех щелей, поэтому мой дружбан «Джек» сыграл здесь не последнюю роль. Выпало столько снега, что мы пробирались до случайного отеля пешком как минимум полчаса, продрогнув насквозь, оставив парней где-то на одной большой съемной хате, где продолжалась вечеринка. Мы с Синтией были готовы преодолеть все это, только лишь бы не оставаться в толпе очередных незнакомых знакомцев. И еле отогрелись у камина, с глинтвейном и поцелуями на фоне трещащих углей. Завернувшись в толстое байковое одеяло, мы сами представляли из себя еще тот сугроб.

Она доверилась мне. Я разжег ее страсть поцелуями, нежно касаясь уголков рта, облизывая губы, шею, спускаясь все ниже. Теребил языком горячие соски, затвердевшие от моих прикосновений. Я ласкал ее тело, такое податливое на мои прикосновения. Я любил ее ласково, аккуратно воспаляя страсть с каждым движением. Гладил руками упругую кожу, отвечавшую мне волнами набегавших мурашек. До самого первого стона, до горячей искры, вылетевшей из ее уст. И, превратив ее в бушующее пламя, разжигал этот огонь, назло непогоде за окнами. Синтия хватала ртом воздух, закусывала губы, пока наши тела двигались в едином ритме. Да, и тут можно было найти свою музыку: танцующих тел, пляшущих огней в камине, падающего снега. Дайте мне нотную тетрадь, и я воплощу нашу страсть на бумаге. Она закрыла глаза, шумно выдохнула, а я не удержался от нахлынувшего порыва и так и обрушился на нее, тяжело дыша и прижимая ее к себе.

– Я люблю тебя! – все заповеди мистера Шорта были забыты, – я люблю тебя, Синтия! – Я же человек, а не говно какое-нибудь. Да и не похоже это все, на то, с чем я раньше встречался. Раньше я просто не запоминал. Сердце билось в нескончаемом ритме еще не появившихся на свет песен.

– Люблю тебя! – Синтия еще сильнее прижалась ко мне. – Люблю!