Не успел я уставиться взглядом на проплывающие мимо виды ночного города, как агент Джоплин подала голос.

– А мы уж думали, ты не придешь. Делали ставки.

– Ну и кто выиграл? – я бросил усталый взгляд на нее.

– Он, – она кивнула на Леннона, – почему-то слишком уверен в тебе.

– Он держит меня на поводке. Слишком крепкий ошейник накинул. – Мимо меня со свистом летела моя прежняя жизнь. Вот откуда во мне такая неуверенность?

– Вижу, – она собрала губы в нить, – по одному твоему виду можно сказать, как тебе больно. Не знаю, устояла бы я перед таким соблазном, будь я на твоем месте?

– Вот как? – я удивленно смотрел на нее. Интересно, а мое новое лицо вообще способно выражать эмоции? – Соблазном? Да если бы я мог, я бы даже не сел в эту машину, а дал бы деру прямо от дверей отеля.

– Что же тебя держит? – Джоплин удивленно подняла бровь.

– Ружье Курта Кобейна, – я бросил взгляд на Леннона. Он даже бровью не повел. Так и продолжал смотреть на дорогу.

– Что? Ружье? – то ли уточнила, то ли не расслышала, – Курта Кобейна?

Она толкнула локтем агента. Тот продолжал молчать, уставившись в поток ночной автострады.

Потом… потом она рассмеялась. Низким хриплым баритоном, зашлась в хохоте так, что мне казалось, что дюжина чертенят щекочут ей пятки. Джоплин почему-то казалась мне слишком посредственной для агента ЦРУ, простецкой девчонкой из Куинс213. Где они ее подобрали? Ее мастерство не шло ни в какое сравнение с характером. Сколько это продолжалось – ее хохот? Минута, две?

Мы успели проскочить пару километров по автостраде, приближаясь к аэропорту.

Я что, вел себя все это время, как дурак? Почему она смеется? От последних событий мой рассудок помутнел. Да пусть лучше бы меня черти жарили на огне, чем оказаться в такой нелепой ситуации.

– Джоплин! – одернул ее Леннон.

– Простите, шеф, – она взяла под козырек и приложила кулак ко рту, – Кобейн был тот еще засранец. Ему все равно, где было умирать – в собственном особняке, или в любом другом. Не сегодня – так завтра. Он бы все равно сделал это. Ружье Курта Кобейна, ну насмешил. Это что, единственное, чего ты испугался?

– Не переживайте, – моя трусливая натура дала заднюю. – Деваться мне все равно уже не куда.

– Ну, тогда и не надо строить такое горестное лицо, – подал голос Леннон, – совсем скоро вы увидитесь со своим другом. Вы ведь, на самом деле, ради него на такое пошли?

Я неопределенно пожал плечами в ответ, не отрывая взгляд от пролетающих мимо небоскребов.

– Впрочем, ваша мотивация меня не волнует, – принял мое молчание вместо ответа Леннон, – волнует результат.

Джоплин промолчала, вжалась в кресло, и исчезла, как будто бы и не было ее.

Кап. Прозрачность стекла бокового вида нарушила одинокая капля дождя. За ней следом еще, и еще одна. И, совсем скоро, о стекло настойчиво и осязаемо стучали капли, превращаясь в извилистые ручейки, освобождая места для новых и исчезали где-то внизу, за краем, на мостовой. Дождь. Да, этого можно было ожидать. Пожалуй, самая подходящая погода для такой ситуации. Очень символично.

Сквозь стекло я смотрел на совершенно незнакомые улицы. На их фоне мне вдруг привиделся старый гараж в далеком городке. То место, откуда мы начали наш путь. Время имеет свойство цикличности, свойство возвращать все на круги своя, может быть, и мне это когда-нибудь станет понятно. Если мне, конечно, предоставится такая возможность. Впрочем, если бы у меня была бы хоть на секунду склонность к философии и размышлениям, давно бы уже все стало понятно. И за окнами был бы шум океана, а не вся эта ночная канитель с дорогами и развязками, указывающими путь в неизвестность. Какой же я мудак. Старый пердун и мудак, запертый в молодом теле. Жить бы и жить, наслаждаться, творить и, согласно линиям на руке, закончить путь где-нибудь на пляже, где ветер рассеет мой прах под молебен пастора. Так бы и продолжалась жизнь…

Машина притормозила, пожалуй, даже слишком резко. Ремень натянулся, потом меня отбросило назад. Мы стояли перед закрытыми воротами аэропорта. Нет, не тот, официальный въезд, куда прибывают туристы со всех стран мира, а другой, рабочий, скрытый от всех глаз, где-то по другую сторону. Я и не думал, что такие существуют. Впрочем, почему бы нет? Карго, тяжелогрузные машины, доставляющие посылки на борта должны где-то въезжать. Так почему это должно быть странным?

– Спецрейс, – агент Леннон опустил стекло и показал удостоверение охраннику.

– Проезжайте, – тот даже глазом не моргнул.

Ворота поехали направо, а мы, подождав несколько секунд, – прямо. Огни здания аэропорта ярко горели, освещая нам путь. Леннон, следуя маякам, держал курс вдоль очерченных на бетонке белых линий, пока не остановился у одного из бизнес-джетов, на краю аэродрома, где стоянка для богатых. Мне ли не знать. Я часто задавал себе этот вопрос – почему все рейсы паркуются в общей зоне, и только нас везут в какую-то глушь, из которой выбираться то еще себе удовольствие. Оказывается, ответ лежал на поверхности – все скрыто от посторонних глаз. Никому и дела нет, что тут могут твориться темные делишки.

– Идемте, – Леннон открыл дверь.

Сгорбленный старик на исшарканных ногах еле вылез с заднего сидения. На ногах какая-то дрянь, не то, что мой обычный «Reebok». Этому даже названия нет. Драные коричневые безымянные ботинки, сношенные пару столетий назад. Они еще держались, но было чувство, что вот-вот развалятся. Что они там носят, в своей настоящей Америке?

– Не притворяйся, – Джоплин подала мне руку, – здесь нет камер, можешь вести себя как обычно.

– Это как? – я с удовольствием расправил плечи, – петь песни и заводить толпу? Обычно я делаю именно так, – меня обуяла свобода. Свобода от мыслей, от желаний. Как себя чувствует свободный человек в свободной стране? Я не знаю. Я никогда не был свободен: сначала Вуду, потом большие боссы с лейбла, потом фанаты, радиостанции, телеэфиры – та большая кутерьма, что только называется этим словом. А на самом-то деле ее и нет вовсе. Это только кажется.

– Вот будешь, как Джаггер, тогда – да. Но еще нужно дожить до тех лет, – вот как, человек склонен к полной свободе, только когда над ним никого нет. А такого не бывает вовсе. Или редко.

Перед нами была целая парковка бизнес-джетов. Наподобие тех, на которых мы летали в туры. Странное дело, я рассчитывал на другое – как минимум на летающую крепость, или на самолет «Судного дня»214. А тут!.. Ну ладно, сойдет и так.

– А вы могли ли бы истребитель подогнать? – спросил я у Леннона. – Если уж лететь, то с помпой. На борту не кто-нибудь, а Кейси Ретимски!

– В следующий раз примем ваше пожелание в расчет, мистер Ретимски. Обязательно посоветуемся с вами. Обязательно! – серьезно ответил Леннон. – Понимаете ли, мы заботились о вашем, да и что уж говорить, и о собственном комфорте тоже.

– Специально для тебя, придумаем десантную капсулу, прямо из космоса, – хохотнула Джоплин. – Будешь, как космический десантник. Помнишь тот фильм…

– В следующий раз? – я все время ловил себя на мысли, что мне еще стоит на что-то надеяться.

– Хватит нести чушь, Джоплин! – вмешался Леннон. – Что за сраная девка!

Мне показалось, или она его сильно раздражает?

У ближайшего самолета с шумом опустился трап.

– Сюда, – Леннон махнул рукой.

Я стоял перед трапом, передо мной Леннон, позади Джоплин. Ну, ок. Так и проследовал между ними, отсчитывая каждую ступеньку. Я, получается, давно в этой игре. Злой полицейский, добрый полицейский. А я между ними. Еще бы наручники накинуть и паззл сложится в полную картинку. Одинокий старик, которого взяли в заложники, или мировая звезда Кейси Ретимски, оказавшийся в заточении у невозможной мечты? Так и есть – все, что я хотел – невероятным образом сбылось. «Следуй за мечтой», кажется. Где бы мне еще достать того Герберта?

– Присаживайтесь, – Леннон широко махнул рукой, – куда хотите. Каждое из этих мест зарезервировано на вас. И никого кроме. Смотрите, ни ваших парней, ни мистера Шорта, того еще придурочного гения, который сделал из вас звезд. Никого. Только вы один. Можете выбрать любое место, мистер Ретимски. Взлет через пять минут.

Я замялся на мгновение. Да лучше бы они тут все были. Может там, в хвосте самолета прячутся? И сейчас появятся с криками: «Розыгрыш!». Камера, свет, мотор! Букеты цветов, вспышки камер фотоаппаратов, я даже сделаю самое глупое лицо на свете. Или, может быть, расплачусь от счастья! Что, никого нет? Вот это и огорчает больше всего.

А мистер Шорт не такой уж дурак, если смог на нас сделать состояние. Да и делился, иначе вряд ли бы мы стали миллиардерами. Все по-честному, несмотря на свое раздражающее поведение и душный215 характер. Мои банковские счета были наполнены под завязку, и уж точно моя семья может себе ни в чем не отказывать. Даже четверть от всего моего богатства достанется еще и внукам. Такой ли он шут, этот Вуду, или все же что-то человеческое в нем еще осталось?

– Давай, падай! – Джоплин подтолкнула меня в спину. Я оглянулся, она кивнула. Леннон проследовал в кабину пилота и накрепко закрыл за собой дверь.

Интерьер самолета был слишком похож на тот, на котором мы летали в туры. Ну, точно! Только по цветам уютно-бежевый, а мы обустроили самолет по собственным вкусам, включая студию звукозаписи. Что ж, почти как дома.

Я грохнулся на кресло примерно посередине салона. Задрал вверх ноги и уставился в иллюминатор.

– Может, выпьешь что-нибудь? – спросила вовремя подошедшая Джоплин.

– Виски. Со льдом, – ответил я. Она кивнула и удалилась. – Есть «Джек Дениелс»? – добавил я вслед удаляющейся ее спине.

Двигатели взревели, и самолет побежал по взлетной полосе, оставляя всю мою прежнюю жизнь позади. Есть ли шанс вернуться? Вряд ли. Думаю, что все зашло слишком далеко. Шасси оторвалось от бетонки, и железная птица, дав крен на правое крыло и ревя моторами, взвилась в ночное небо Лос-Анжелеса. Подо мной скользили огни ночного города, беспокоя только тех, кто в этот миг находился внизу. Пабы, бары, рестораны – все отчаянно таяло позади и подо мной. Город исчезал в дымке облаков.

Не успел я насладиться ускользающим видом, как Джоплин появилась передо мной с полным стаканом. Вздохнув, я залил в себя одним глотком.

– Еще! – я опустил стакан, стукнув дном по столу. Джоплин пожала плечами и без лишних слов отправилась за добавкой.

Не успела она вручить мне следующий стакан, как я, следом за предыдущим, отправил содержимое внутрь. Джоплин нахмурилась.

– Окей, я поняла, – сказала она и вновь удалилась, чтобы вернуться с уже на треть опустошенной бутылкой. – Так и быть, побуду твоим барменом.

После этих слов она вновь наполнила стакан алкоголем.

– Ахах, – усмехнулся я, задумчиво разглядывая стакан. – Бармены еще и отличные слушатели. И советчики.

– Я в твоем распоряжении, – Джоплин подперла голову рукой, давая понять, что готова слушать.

– Не думаю, что Леннону понравится то, что я могу сказать, – хмель забирал изнутри, и вроде бы как Джоплин уже не казалась чужой, превратившись в доброго собеседника.

Она приподняла бровь.

– Его пока что тут нет, – она развела руками. – Или ты не заметил?

– Знаю я все эти ваши штучки – добрый и злой полицейский. Ты ведь будешь обязана доложить обо всем, что мы здесь будем обсуждать, верно? Леннон не был похож на человека, который готов пустить дела на самотек.

– Так и есть, – кивнула она, – но, до тех пор, пока все, о чем ты говоришь не вызывает угрозы Правительству, знать ему, может быть, и не обязательно.

– И микрофона на тебе тоже нет? – я с недоверием взглянул на Джоплин.

– Тебе что, грудь показать? – она ухмыльнулась.

– А ты можешь? – странно все это.

– Пока не попробуешь, не узнаешь, верно? – Джоплин расплылась в улыбке она.

Я хмыкнул, затем махом опустошил половину стакана.

– Я и без того продал свою душу… – пробурчал я в сторону. – Ничего не изменится, если я рискну еще раз. С чего бы начать…?

Качая стаканом и наблюдая за плещущейся и бьющейся о стенки дубового цвета жидкостью, я просидел в молчании пару минут. Джоплин за это время не издала ни единого звука, и, казалось бы, даже не шелохнулась. Как и не было ее здесь.

Я прильнул к иллюминатору – полная темень, что там, внизу? Сколько пытался, так и не смог ничего рассмотреть, кроме усеянных сплошным полем туч. Совершенно ничего – черная труба, по которой самолет отмерял долгие мили, отсчитывая минутами пребывание на его борту.

– Это ведь было неправильное решение, Джоплин? – наконец прервал я затянувшееся молчание.

– Я не знаю о чем ты, – она пожала плечами, – продолжай.

– Нельзя было этого делать. Бросать парней, бросать семью ради фантома лучшего друга… – я забросил в глотку оставшийся «Джек». – Только сейчас я понял. Понял, что Герберт бросил и меня тоже. А я бросил все, чтобы вернуться к тому, кто кинул меня. И кто он после этого? А я кто?

Джоплин с подобающим мастерством молча подлила мне еще. А ведь у нее неплохо получается. Быть барменом, в смысле.

– Если бы я мог… если бы мог вернуть время вспять, то я бы…

– Ты бы что? – Джоплин уперлась щекой в кулак. – Ты бы что? Оставил бы все как есть?

Настала моя очередь замолчать, я хмуро смотрел в глубь стакана, не в силах поднять взгляд на Джоплин.

– Ты попал в паршивую ситуацию, бро! – она то ли подмигнула мне, то ли тик… – В отличие от твоего друга, обе жизни, те, что ты оставил, бросив семью и ту, что приобретешь, вернув мистера Уэлша, для тебя одинаково важны. Дело ведь даже не совсем в нем, правда? – а где правда тогда? Я не разобрался, так хоть, может быть, она подскажет? Я опять набухался в сопли. Ни хрена не соображаю. – Герберт олицетворяет самое важное в жизни – музыку. Видишь ли, он принял то же самое решение. Решение остаться с ней навсегда. Отдать ей все то, что она дала ему, а уж кто из вас большая сволочь… – Она шмыгнула носом, – это не мне решать.

Я уже был на расслабоне, когда эта… как ее там… Джоплин вырвала у меня стакан, сделала большой глоток и вложила его обратно мне в руку.

– Бармены обычно не пьют напитки клиентов, – опешил я, – обычно, они только слушают.

– Ммм? – она пожала плечами. – Так разве?

Я кивнул.

– Ладно. Если сегодня ты изливаешь душу, то мне пока без нужды.

– А что будет с ними? – спросил я, не став уточнять.

– С теми, пережившими самое горестное утро? – она пожала плечами, – сначала будет тяжело, а твоя несчастная супруга выплачет все глаза, – упоминание о Синтии больно кольнуло в груди пикой вины. Конечно, откуда ей знать, что я не по-настоящему умер Игра, шутка, прикол такой. Но от этого ей будет еще сложнее. Больнее всех, – зато потом, когда откроет твои счета, ей станет легче. Значительно легче. Поверь мне. Она сможет обеспечить самое лучшее будущее для себя и для твоего Сэма. Помнишь Жаклин?

– Жаклин? – мне пришлось немного порыться в голове.

– Да, Жаклин, – опередила меня Джоплин, – сначала Кеннеди, потом Онассис. Не пытайся ее вернуть – ты признанный всеми медицинскими службами труп. Тебя закопают в землю через три дня, и ты забудешь, как дышать. А у нее впереди есть еще счастье. Ведь это ты принял обет молчания, а не она.

– Да как так-то?! – я вдруг дернул плечами.

– Остынь, бро! – Джоплин осадила меня. – Именно так.

– А парни? Хем, Эрл, Хай. Это что, и вправду был последний концерт «Блудного сына»?

– Хм. Думаю, на этот вопрос ты лучше знаешь ответ.

Я задумался. Да, пожалуй.

– Думаю, парни вернутся к музыке. Не сразу, но «Блудный сын» снова будет собирать стадионы. Разве что им придется обзавестись новым фронтменом.

– Кто-то из ваших? – я пьяно смотрел на нее.

– Мы, может, и музыканты, но не до такой степени. Вспомни, «Queen» до сих пор гастролирует, хотя Фредди покинул этот мир несколько десятков лет назад. Сначала одни, потом Адам Ламберт. Они не сдохли, они все еще существуют. Реальный мир, Кейси. Он на самом деле умер. Не хотел, но сделал это. И они соберутся, они смогут – твои парни, – Джоплин словно уговаривала меня, – эта дубина Шорт придумает, как вернуть лакомый куш. Найдут кого-нибудь на стороне. Ему ли не знать, как выстругать нового Пиноккио? Правда, твои фанаты скажут, что «Блудный сын» уже не тот. Ты ведь и всех фанатов подвел, как считаешь?

– Что ты делаешь? Бармены не обвиняют своих клиентов, – моя речь становилась бессвязной. Я терял буквы, слюни скопились во рту, а спирт щипал на языке. – Так бы у них и пить никто не стал бы. Ты должна меня поддерживать.

– Ну, мы в самолете. И ты, кажется, хотел немного правды. Впрочем, ты отсюда никуда не денешься, – она вздохнула.

Я оглядел салон. Крохотный «суперджет» незаметно превратился в огромный «Боинг» – чертов корень, сколько рядов, или это троится у меня в глазах от выпитого?

– Плесни еще! – я махнул рукой.

Джоплин промолчала, но послушно наполнила бокал.

Я поднял его и, расплескивая на весу, еле донес до рта. Потом залил в себя все его содержимое.

Реальность начала уплывать и размываться. Ненавижу это чувство! Гул двигателей ушел за горизонт и превратился в далекий шум. То ли океан накатывает волнами, то ли листья пальм колышутся на ветру. Сейчас главное не сблевать – уж слишком красиво вокруг. Я откинулся на кресле и закрыл глаза.