— Настя, надеюсь, ты не рассказала своему высокопоставленному дедушке о погибшем гипнотизёре и наших тёмных делишках? — первым начал я, едва мы сели за стол.

— Нет. У деда из-за меня и так теперь проблем хватает.

Я в очередной раз пожалел, что не могу прочесть мысли московской журналистки. Она одна из тех, кто не транслирует их словно испорченный радиоприёмник. Приходится пользоваться методами телевизионного экстрасенса из прошлой жизни. Считывать эмоции и следить за мимикой.

— Насколько я понимаю в Москве произошло нечто нехорошее?

Анастасия утвердительно кивнула, а затем отрицательно замотала головой.

— Зря я лезла к деду со своими предложениями. Ведь чувствовала дура, что для него это боком может выйти.

— Давай рассказывай всё подробно, — потребовал я.

— Это всё твоё влияние — без злобы обвинила меня акула пера. — Видимо, разговоры с тобой об идущей в тупик экономике страны засели глубоко в сознании. Я каждый раз играю с ним в шахматы, когда к нему приезжаю. Во время затяжной партии мы обычно говорим о всяком. Довольно-таки откровенно.

— Ты рассказала ему о нехватке джинсов и погоне советских граждан за импортными шмотками и электроникой? — догадался я. — Думаю, он и до твоих откровений об этом отлично знал.

— Одно дело — знать и в упор не замечать, а другое — когда тебе любимая внучка вываливает в красках правду о происходящем в стране. Это подействовало на него как удар кувалдой. Из-за этого дед поднял статистические отчёты за последние тридцать лет. Несколько раз собирал учёных-экономистов и дал задание целому отделу в академии наук СССР, просчитать реальные сценарии дальнейшего развития страны.

— Насчёт нашей советской статистики я бы не обольщался. Крупные приписки в союзных республиках и работу целого ряда предприятий на склад — никто не отменял.

— А дед и не обольщался. Потребовал реальные результаты расчётов, а не подтасовку данных для выведения положительного результата.

— Я думаю, циферки не сошлись?

Анастасия кивнула, снизила голос до минимума и зашептала:

— Если всё так будет продолжаться дальше, и мы продолжим двигаться прежним курсом, то СССР при любом раскладе обанкротится к двухтысячному году.

Расчёты учёных-экономистов были верны. Как раз к двухтысячному всё бы и начало трещать по швам. Это если не учитывать начавшуюся в конце этого года войну в Афганистане, произошедшую в восемьдесят шестом Чернобыльскую катастрофу и падение цен на нефть, заметно снизившие доходы от экспорта, в середине восьмидесятых. К этому можно спокойно причислить правление Горбачёва с его популизмом, безвозмездными уступками заграничным партнёрам и крупными экономическими ошибками внутри страны. Всё это максимально приблизило развал Союза. По расчётам деда Анастасии, на целых десять лет.

— Надеюсь, дед не отправился докладывать в высокие кабинеты об истинном положении дел в стране? — спросил я.

— Разумеется нет. Он хотел донести информацию кулуарно. Воспользовался личным предложением генерального секретаря выехать на охоту, в большом составе приближённых, на несколько дней. И уже на месте провёл конкретные разговоры.

— Не думаю, что это закончилось чем-то хорошим.

Анастасия согласно кивнула.

— Поначалу всё шло нормально. Каждый, с кем он говорил по отдельности, его поддерживал. Ведь дед не просто сгущал краски, а предлагал пути исправления.

— Даже интересно. И что же он предлагал?

— Экономисты рассчитали: если вернуть из небытия упразднённые ещё Хрущёвым артели, разрешить кооперативную деятельность и немного подправить законодательство, то удастся вывести цеховиков и спекулянтов из теневой части экономики. Они прекратят просто работать чисто на себя и складывать деньги в матрас. Частники начнут активно производить то, что ранее закупалось за рубежом. Это снизит давление на золотовалютные резервы страны и позволит тратить больше на закупку сложного оборудования. Это позволит на порядок увеличить объём дефицитной продукции внутри СССР и, вполне возможно, в будущем начать её экспортировать. Он приводил для примера коммунистический Китай, который начал вытягивать себя за волосы из ямы и двигаться в эту сторону.

Анастасия цитировала по памяти какие-то выкладки. И хотя я скептически относился к возможности выведения СССР из крутого пике, на этом этапе медленной стагнации страны, меня проняло.

Правда, надежда, едва родившись, тут же встретилась с кислым выражением лица акулы пера, одним своим видом намекающим, что ни к чему хорошему попытка затеять разговор с верхушкой о начале экономической революции не привела.

— Похоже, твой дед нарвался на глухую стену непонимания, — изрёк я и понял, что попал в точку.

— Сначала он взялся разговаривать с теми, кто помоложе. Искал поддержку, понимая, что старикам в Политбюро лишь бы ещё пяток лет протянуть. Каждый по отдельности его поддерживал, но, когда разговоры вышли на другой уровень, всё резко изменилось. В итоге на грандиозном застолье, состоявшемся после охоты, его предложения озвучили другие люди и буквально высмеяли. Лёша, как ты думаешь, кто из собравшихся больше всего его топтал?

— Пятидесятилетняя молодёжь из ЦК, — предположил я.

Анастасия кивнула.

— Есть у них там такой Горбачёв. В прошлом году его сделали секретарём ЦК КПСС. Сейчас он кандидат в члены Политбюро. Когда дед говорил с ним один на один, Горбачёв полностью его поддержал, а за столом резко поменял своё мнение и буквально высмеял предложение деда вернуться к развитию артелей и частных кооперативных предприятий.

Не знаю почему, но меня не удивили действия будущего первого и одновременно последнего президента СССР. Сейчас Горбачёв проявляет себя как человек, способный лавировать. А через несколько лет он переждёт гонку на катафалках, устроенную выжившими из ума стариками и сможет возглавить партийную камарилью, давно забывшую, ради чего создавалось государство рабочих и крестьян. Меченый проявит себя во всей красе, показав себя человеком, не способным учиться на ошибках. Жаль, ведь народ на первых порах ему верил.

— Чем всё закончилось? — спросил я, желая понять, насколько сильно это ударило по высокопоставленному родственнику акулы пера.

— У деда много хороших друзей среди старичков. Его пожурили по-дружески, но не дали в обиду. Молодёжи посоветовали помолчать, а затем все перевели в шутку и обесценили.

— Жаль, что так получилось.

— Больше всего жаль его здоровья. Теперь он пьёт горстями таблетки от сердца и всё своё время скрывается на даче. А после того как я передала ему все свои бумаги на хранение, приказал быть аккуратной и больше не лезла на рожон.

Выслушав Анастасию, я облегчённо выдохнул. Выступление её деда не закончилось снятием со всех должностей и опалой. Конечно, теперь на него рассчитывать не стоит, ну так я и не рассчитывал. В данный момент даже хорошо, что он ушёл в тень: любая его активность по поиску и разоблачению высокопоставленного куратора погибшего гипнотизёра может закончиться очень плохо. Я чувствовал, что тёмный крутится в тех же кругах, что и дед Анастасии Волковой, но лучше для всех будет, если я раскрою его личность сам.

— Лёша, тебя ни капельки не удивили мои откровения. Это как-то странно, — внезапно подметила акула пера.

— Ничего странного, учитывая, что я могу узнать многое без сводок из Кремля.

— У меня такое ощущение, что ты вообще знаешь, что с нами будет, — призналась Анастасия.

— Ничего хорошего в ближайшие десять лет СССР точно не ждёт.

— Что ты видел? Расскажи — потребовала она.

Хотя я и обещал делиться информацией с журналисткой, выкладывать всё в ближайшее время точно не собирался. Однако сейчас мне захотелось ответить на запредельную откровенность и кинуть Анастасии пробный камень.

— Настя, я точно знаю: в этом году начнётся война в Афганистане. СССР втянется в конфликт, который ляжет на страну тяжким бременем на долгие годы.

— Как ты это узнал? Об этом в окружении деда только слухи ходят.

Судя по реакции, дед делился с акулой пера слишком многим. О возможном военном вмешательстве в афганские дела она точно знала.

— Настя, я же тебе уже говорил: вижу многое в своих видениях и умею анализировать увиденное.

— И что ты думаешь насчёт Афганистана?

— Авантюра со сменой правящей верхушки страны, скорее всего инспирированная западными разведками. Ничем хорошим для СССР это не закончится.

— В каком смысле — ничем хорошим?

— В прямом. Могло закончиться хорошо, но твой дед сам вычислил срок, отведённый Союзу до начала неминуемого распада. Как думаешь, война, на которую тратят уйму средств, повлияет на уменьшение этого срока или нет? Что-то можно было попробовать поменять, но разумные предложения твоего деда высмеяны. А те, кто вскоре станут у руля, либо уже слишком стары, либо такие же популисты, как Горбачёв.

Выслушав меня, Анастасия надолго задумалась.

— И что же нам теперь делать? — наконец спросила она.

— Настенька, надо не унывать, жить дальше, готовиться к резким переменам и строить своё личное будущее. А тем непотребством, на которое мы повлиять не можем, советую не загоняться, — честно ответил я.

Следующие полчаса акула пера пыталась вытянуть из меня побольше откровений и прогнозов, но я держался стойко. С удовольствием за компанию позавтракал заказанными тостами с яйцом пашот и, вспомнив о встрече с тёмным во время проведения ритуала, решил сразу кое о чём договориться.

— Настя, помнится, ты упоминала некоего патологоанатома Каца, который после ознакомления с итогами вскрытий, взятых из нескольких формально не связанных уголовных дел, подвиг тебя на расследование серии смертей девушек.

— Ты про Артёма Абрамовича? Я считаю, он самый лучший специалист в Москве.

— Я тут случайно узнал, что именно Кац производил повторное вскрытие нашего гипнотизёра после доставки тела в Москву.

Среагировав на новую вводную, Анастасия тут же отодвинула от себя тарелку с недоеденным завтраком. Схватилась за блокнот, но ничего записывать не стала.

— Снова твои ведения?

— Да, — признался я. — Сначала я не придал этому значения, но недавно вспомнил упомянутую фамилию.

— Ты хочешь сказать, что через Артёма Абрамовича можно выйти на ту самую тёмную личность, что засела в Москве?

Я кивнул.

— Кац контактировал с его окружением и явно знает, на кого эти граждане работают.

— Я могу позвонить Артёму Абрамовичу прямо сейчас на место работы, — предложила заинтересовавшаяся акула пера.

— Настя, ты что, забыла, зачем увезла все бумаги в Москву и сдала их в личный архив деда? Никаких личных звонков патологоанатому на работу. Только личный контакт, причём в моём присутствии.

— Думаю, я смогу это устроить в Москве.

— Вот и хорошо. Аккуратно назначь встречу, используя неявные каналы связи. Причиной назови дело серийного маньяка Малышева. Думаю, Каца оно по-прежнему интересует.

— Всё сделаю, но не раньше следующей недели, — пообещала журналистка, и я удовлетворённо кивнул.

Лезть на рожон не хотелось, после столкновения с второй личностью Машки, я считал себя пока не готовым к встрече с истинным воплощением зла. Однако узнать, с кем именно имеешь дело, не приближаясь к опасной черте, лучше заранее.

Разделавшись со скользкой и опасной темой, мы приступили к обсуждению ещё одного животрепещущего вопроса.

Речь зашла о снятом телевизионщиками репортаже. После устранения Егорова его показ по телевидению мог подстегнуть ремонт дороги. Мне хотелось как-то повлиять на акцентирование внимания на проблеме с дорогой.

— Извини, Лёша, но к деду пока по этому вопросу обратиться не смогу. Знаю одно: сюжет в программе «Сельский час» выйдет на этих или на следующих выходных. Могу сегодня вечером позвонить напрямую выпускающему редактору домой. Он знает, от кого исходила идея, озвученная дедом. А ещё он старый друг отца и при каждой встрече зовёт меня работать на телевидение. Думаю, Александр Никифорович не откажется меня выслушать.

— Вот и отличненько. А сейчас ты куда: в Смоленск или тут по месту будешь сюжеты для статей искать?

— Мой репортаж недавно опубликовали в комсомолке. Несколько заметок и две большие статьи в редакции ждут своей очереди на публикацию. Пока я свободна, продолжу писать детективный роман о поиске и поимке маньяка Малышева. Вряд ли его опубликуют, но я надеюсь, скоро и такое разрешат печатать.

— Надеюсь, роман без мифических экстрасенсов?

— Ну почему же, — ухмыльнулась акула пера. — Есть там один молодой провидец, но он по сюжету ещё больше запутывает опытного следователя. У меня материала на две книги набралось: одна про маньяка, вторая про расхитителей народной собственности с завода. Ещё старший лейтенант Ермаков недавно кое-что подкинул про местную банду воров и карточных шулеров. На третью книгу не тянет, но я точно знаю, скоро с твоей помощью что-нибудь новенькое накопаю.

— Считай, уже накопала, — объявил я. — По моей информации, сегодня ночью ограбили местный ювелирный магазин. Грабители отключили сигнализацию, вскрыли два сейфа и как я понял смогли уйти с золотишком.

— А это как ты узнал? Опять из своих мистических видений?

— Да нет. На этот раз местный бармен дал наводку.

— Как думаешь, наш Ермаков в деле?

— Настя, в местном уголовном розыске всего шесть или семь сотрудников, вместе с начальником. Ермаков не может быть не в деле. Наверняка с утра на месте преступления всё облазил и теперь носом землю роет.

— А мы ему сможем помочь?

— Да куда мы денемся. Поехали прямо сейчас на твоей красной «ласточке» в РОВД. Только повесь мне на шею твой фотоаппарат, чтобы я мог представиться твоим нештатным фотографом.

Дважды повторять свою идею не пришлось, так что через десять минут мы уже сидели в помятых «Жигулях» московской журналистки и направлялись к месту преступления.