Воскресенье я потратил на сон, зализывание ран и общение с девушкой и друзьями. После трёх заехал за Ольгой, а потом мы весь остаток дня провели в клубе. Сначала — на затяжной репетиции ансамбля, затем — на киносеансе. На этот раз киномеханик привёз французскую комедию с любимым на всей территории СССР актёром Луи де Фюнесом — фильм о том, как два француза укрывали британских лётчиков в оккупированном нацистами Париже. А закончилось всё вечером танцев, впервые сделанным чисто для своих.

Никаких объявлений и билетов — просто собрались человек пятьдесят из начавшего формироваться нового ближнего круга директора клуба. Сам Рязанцев за последние пару месяцев очень изменился. Больше никакой халявы, раздаваемой по принципу «лишь бы никого не обидеть». Это отсеяло всяких прилипал-безбилетников, бывших одноклассников и обиженных любителей бесплатного ремонта радиотехники, привыкших к тому, что Пашка сам приедет к ним домой, всё сделает, а если надо, то и технику к себе заберёт и назад починенную оперативно доставит.

Мы давно разобрались с самыми рьяными любителями старых порядков, начинающими качать права на дискотеках и перед киносеансами. Те, кто пытался чинить телевизоры и магнитофоны в городе, тоже быстро поняли: это дороже и, главное, по времени несопоставимо.

С продажей левых билетов в клуб тоже навели порядок. Разумеется, от получения этой части левого дохода никто не собирался отказываться, ибо за просто так приезжающий из Смоленска киномеханик напрягаться не будет, чтобы привести хороший фильм. Да и наш новый клавишник не может мотаться между городом и деревней, впахивая на двух работах без финансовой заинтересованности. Кушать ему тоже надо, да и помогать матери содержать больного отца, как я понял, нелегко. Просто теперь левые билеты продавали точечно, при двойном и тройном аншлаге, а не как раньше — на каждом мероприятии и киносеанс по чуть-чуть.

Как ни странно, но Паша помнил, как было раньше, и кто ему подсказал, как надо правильно делать. И хотя я мало в чём участвовал лично, директор по своей инициативе начал выделять мне, как законному завхозу, долю с левого навара. После нескольких удачных экспроприаций у меня деньжата в кармане водились, но отказываться от пары сотен в месяц, вызывая при этом ненужные подозрения, я не стал.

Кроме ремонта радиотехники и прибыли от билетов на ставшие безумно популярными в районе дискотеки, я заставил Пашу навести порядок с продажей аудиосборников. Больше никаких кассет, безвозвратно выданных «временно послушать» кому попало. Хочешь кассету — купи готовый сборник или принеси свою, на которую тебе за рубль пятьдесят всё запишут.

Разумеется, это всё не касалось самого ближнего круга друзей и родни, которые реально помогали молодому директору клуба и готовы были ввязаться за него в любой непонятный кипиш.

Кроме этого, новым нововведением стало открытие торговой точки в клубе. Получив предложение немного заработать и увеличить официальный доход сельского клуба, будущая жена Степана, стряпуха Наталья, взялась за дело и за две недели наладила выпуск вкуснейших пирожков и всяких ватрушек с пирожными «картошка». В добавок Степан каждую неделю привозил из городской базы райпотребсоюза, заказанные колхозом для продажи лимонад и пиво. Таким образом, все были при деле и начали получать прибавку к официальной зарплате.

Из-за этих нововведений доходы самого Паши Рязанцева начали на глазах увеличиваться. И даже несмотря на то, что часть своих кровных он по-прежнему тратил на новую цветомузыку и музыкальное оборудование, директор начал задумываться о покупке легкового автомобиля. Я почувствовал, что именно с этим вопросом он и направился к нам с пасечником, когда затянувшийся вечер танцев в закрытом клубе подходил к концу.

Иван Давыдов как раз сегодня, впервые после улучшения самочувствия, привёз сюда свою жену для общения с друзьями. Лена снова встретилась с Машкой и поначалу даже не узнала преобразившуюся ученицу знахарки. Потом оценила внешние изменения той, кого местные ещё недавно называли блаженной дурочкой, и пару часов общалась с Машкой, заставив Рыжего ухажёра топтаться в сторонке.

— Как думаете, смогу я за шесть тысяч купить нормальный «жигуль»? — спросил подошедший Паша у нас.

— Если официальной путёвку на покупку нет, то навряд ли. За шесть кусков взять можно, но не первой свежести. Могу поспрашивать у рыночных перекупов в городе, но, если они что-то достойное подберут, готовь не меньше десятки, — предложил Иван Давыдов, даже на секунду не задумавшись.

— Да у меня и пяти пока нет, — признался Паша.

— Тогда чего торопишься? — взял я слово. — До конца осени подкопи деньжат, а зимой цены у перекупов должны немного упасть. Тогда и возьмёшь.

— Приходится спешить. У председателя Жукова, когда надо что-то отвезти в город, грузовик каждый раз приходится буквально выпрашивать. Выручает Степан. Он всегда готов, но не всегда может. Конечно, сельсовет обещал изыскать средства на покупку новенького «каблучка», но, как говорится, обещанного три года ждут. Вот я и подумал: завести свой личный автотранспорт.

— Паша, если машина нужна больше для работы, то зачем тебе «жигуль»? В багажник даже цветной телевизор «Рубин» толком не влезет, придётся сверху закреплять. Про перевозку чего-то габаритного я вообще молчу. Если подбирать по твоему профилю, то искать надо что-то типа «Рафика», как у Смирнова-младшего, — посоветовал я.

— Ну да, там сарай вместительный, — согласился Рязанцев, при этом начав для улучшения мозговой деятельности чесать голову. — Только трудно нечто подобное в нашей области купить.

— Я на этой неделе в Москву поеду, могу заодно заехать кое-куда и узнать цену вопроса.

Паше моё предложение понравилось, а я заодно решил провести разведку и узнать получше, как в семьдесят девятом году работает торговля автомобилями на столичном вторичном рынке.

Пообщавшись со всеми, кем надо, я заодно выпил пару бутылочек холодного пива, натанцевался вдоволь и в час ночи забрал Ольгу с танцпола. К этому времени все начали потихоньку собираться, так что сопротивления я не встретил.

Чтобы нормально уединиться с девушкой после танцев, нам мешало отсутствие собственного дома. Из-за этого Ольгу пришлось снова отвести в чужой дом, от которого у меня имелись ключи. Как гнездо для построения отношений он не годился, а для любовного свидания вполне подходил.

В четвёртом часу ночи я проводил Ольгу и вернулся к клубу, чтобы забрать машину. Заметил, что около «Москвича» меня ждёт одинокая фигура Андрея Минаева. Похоже, после проведённого им вечера клавишника никто не смог отвезти домой. Как-то нехорошо получилось; придётся провести политинформацию с Пашей и остальными причастными насчёт взятых обязательств и ответственности.

В другой день я бы расстроился, но сегодня был рад отвезти талантливого музыканта и по дороге поболтать с ним о жизни. Заодно есть повод узнать, начался ли кипишь в городе после бесследного исчезновения утонувших гаишников.

Кроме этого, меня всё больше беспокоила непонятная ситуация, сложившаяся с домом Боцмана. Терзавшие голову тревожные предчувствия подсказывали: без криминальной составляющей такое срочное решение моряка дальнего плавания продать дом точно не обошлось. Это подвигло не дожидаться завтрашнего дня. Нужно сегодня рано утром поймать в доме вернувшегося раньше времени из рейса моремана и узнать, что у него случилось.

— Андрей, ну как ты, доволен, что с нами связался? — спросил я клавишника, когда мы выехали на более-менее выровненную дорожниками часть пути.

— Очень доволен, — честно признался клавишник. — Жаль, добираться трудно. Всё время кого-то из вас приходится напрягать. Но я думаю, со временем эту проблему можно будет решить.

Я прочитал в мыслях клавишника желание прикупить какой-нибудь транспорт. Денег у него на что-то серьёзное, конечно, не хватало — слишком много он тратил на другое. А вот нечто вроде мопеда он приобрести мог.

Одновременно с этим Андрей переживал из-за невозможности помочь отцу. Клавишник поддерживал мать чем мог, нанимал приходящего физиотерапевта и оплачивал инъекции, которые облегчали жизнь попавшему в аварию отцу, но это никак не приближало восстановление.

Прошло больше месяца, как я хотел заглянуть к родителям Андрея и посмотреть, смогу ли чем-то помочь, но закрутился и забыл. Нехорошо так поступать. Обругав себя за халатное отношение, я принял решение исправиться.

— Андрюха, не вздумай приобретать что-то типа мопеда. Нормальный аппарат всё равно не купишь, а от постоянно ломающегося толку мало. К тому же опасно на такие расстояния, со скоростью велосипедиста, каждый день туда-сюда гонять, — предостерёг я музыканта. — Пока мы тебя на репетиции и дискотеки сами повозим. А когда группа сформируется и начнёт бомбить по областным ДК и сельским клубам, деньги у тебя обязательно появятся, и сам купишь что-то серьёзное.

Андрей кивнул, соглашаясь, а сам подумал о том, что, если у него в кармане скопится сумма в пару тысяч, её придётся потратить на обещанный матери вывоз отца в один московский медицинский центр. Там были готовы рассмотреть возможность повторного хирургического вмешательства, но, несмотря на всю «бесплатность» советской медицины, на перевозку пациента, стимулирующие вознаграждения медперсонала, дефицитные медикаменты и всякие сопутствующие расходники всё равно нужно тратить немалые деньги.

Решив не откладывать всё в долгий ящик, я начал расспрашивать об аварии, в которую попал отец клавишника, и вот что выяснилось. Оказалось, два года назад, поздно вечером, он, будучи водителем небольшого автобуса, возвращался без пассажиров из междугороднего рейса в Яньково.

Его ПАЗик снизил скорость перед поворотом, ведущим с трассы в пригород Янькова, и в тот момент, когда начался манёвр, в автобус сзади влетел «Зил-130». Водитель грузовика успел среагировать в последний момент и нажал на тормоза, но это всё равно не спасло от столкновения.

Как ни странно, но ни сам водитель ЗИЛа, ни его пассажир, оказавшийся племянником директора смоленского колхозного рынка, в аварии сильно не пострадали. А вот отцу Андрея крепко досталось. Резкий удар сзади рванул голову водителя автобуса назад и сломал позвоночник в шейной области. Этого мог бы помочь избежать обычный подголовник, крепящийся на сиденье. Но подобной защитой от ударов сзади ПАЗик оборудован не был. Кроме этого, отец Андрея пробил череп острой частью перегородки, установленной за водительским сиденьем.

— Как я понял, виноват в аварии водитель грузовика, влетевший в автобус сзади, — уточнил я.

— В ГАИ решили по-другому. В протоколе написано — автобус, не перестраиваясь и не включая сигнал поворота, резко затормозил посреди трассы и начал осуществлять манёвр поворота. Водитель, пассажир и два случайных свидетеля утверждают, что мой отец, проработавший на автобусах больше двадцати лет, нарушил все правила и подрезал грузовик. Из-за этого и произошла авария.

— А как было на самом деле? — поинтересовался я, почуяв, что всё не так однозначно, как написано в протоколе.

— Меня там не было, но, когда отец пришёл в себя на больничной кровати, первое, что сказал: «Я не видел приближающихся сзади зажжённых фар».

— Значит, ситуация неоднозначная.

— Для ГАИ и для суда всё однозначно: отец виноват, и никто ему за утерю подвижности выплачивать ничего не должен. Более того, по решению народного суда с него начали высчитывать двадцать пять процентов — сначала с больничного на работе, а потом с пенсии по инвалидности — в качестве компенсации за причинённый ущерб автотранспорту. Денег и так на поддержание достойной жизни почти полностью парализованного отца не хватает, а тут ещё и из государственной пенсии по инвалидности приходится каждый раз отстёгивать.

Последние слова Андрея меня зацепили, и я понял: сегодня не успокоюсь, пока не разберусь и не пойму, как помочь.

— Как я понимаю, ты не согласен с такими выводами ГАИ и решением суда.

— Скажем так, я и мои родители вынуждены были смириться. Тем более что с теми головными болями, которые мучают отца каждый день, лучше ему не напоминать.

— И всё равно я чувствую, ты не смирился, — продолжил я дожимать Андрея.

— Я смирился, но год назад один из принимавших участие в разборе ситуации гаишников, молодой лейтенант по фамилии Гаврилов, отмечал свой день рождения в ресторане «Чайка». В процессе он крепко выпил, и во время перерыва у основного состава ВИА «Песня-песня» подошёл ко мне. Решил заказать песню про Зайцева из «Бриллиантовой руки». В процессе он меня узнал и разоткровенничался. Гаврилов признал, что, судя по тормозному следу, который он лично мерил рулеткой, скорость врезавшегося в автобус грузовика была явно превышена. Ещё он обмолвился, что случайные свидетели аварии появились только на следующий день. Ну и самое главное — намекнул, что некий влиятельный человек, стоящий за водителем и пассажиром грузовика, всё порешал, используя свои связи.

— Ты же тогда в ВИА Смирнова-младшего играл, неужели не попробовал с его папашей-начальником ГАИ поговорить?

— Я попробовал на него через Валеру выйти, но он меня долго кормил завтраками. Пришлось подойти к майору Смирнову самому во время одного из банкетов в ресторане. Правда, как только я начал задавать вопросы, сразу понял: никакой правдивой информации от начальника Гаи не получу. Я по его наглой ухмылке увидел: правда на стороне моего отца, но пока он лежал беспомощным, его просто назначили виноватым.

В этот миг я вспомнил о сделанном прошлой ночью и получил ещё один аргумент в пользу принятого решения. Похоже, если хорошенько копнуть, майор Смирнов со своим криминальным напарником на своей высокой должности переломал судеб больше, чем я изначально думал. Получается, я вчера отомстил за многих. Правда, теперь надо бы проследить, чтобы в кресло начальника ГАИ не сел похожий на Смирнова ублюдок.

Как раз в этот момент мы подъезжали к стационарному посту. Сейчас было полшестого утра, трасса начала оживать, и неизвестный мне сотрудник с полосатой палочкой провожал взглядом проезжающие машины.

Мы ехали на заметном «Москвиче-комби» светло-зелёного цвета. Именно эту машину по устному приказу начальника ГАИ надо было остановить и по крайней мере досмотреть. Зная это, я специально проехал мимо максимально медленно и даже встретился взглядом с незнакомым гаишником с погонами капитана.

Визуальный контакт был установлен, и я начал принимать поверхностную часть мыслительного потока, транслируемого сознанием незнакомого гаишника. Несмотря на то что он узнал описанную майором Смирновым легковую машину и даже вспомнил номерной знак, он не стал меня останавливать, и на это, как оказалось, было несколько причин.

Капитан Бауков и раньше из принципа не ввязывался в подозрительные дела начальства. Взяток не брал и был среди коллег белой вороной. Из-за этого майор Смирнов не ставил его на дежурство на доходную трассу, всячески третировал и заставлял следить за порядком на самых отдалённых просёлочных дорогах вокруг города и гонять в частном секторе мотоциклистов.

За полминуты контакта я много чего узнал. По поводу пропажи начальника ГАИ и старшины Карасёва пока никто тревогу не поднимал. Сотрудники решили, что они уехали на служебной машине пить водку в деревню. Именно из-за этого вчера на дежурство вместо старшины Карасёва вышел капитан Бауков.

Проехав мимо, я решил при первой возможности расспросить старшего лейтенанта Ермакова о странном гаишнике. А ещё я осознал, что хочу отложить визит в дом Боцмана на пару часов и попробовать помочь отцу Андрея.

— Андрюха, а во сколько в музыкальной школе у тебя занятия начинаются? — спросил я.

— Сегодня первые два ученика придут к одиннадцати. Сейчас приеду, помогу матери покормить проснувшегося батю и всё остальное, что положено сделать. Потом, если получится, часика три посплю до музыкалки. А ты чего хотел?

— Наверняка у вас дома хранятся все медицинские записи. Давай с утра заедем, и ты мне их покажешь.

— А разве ты разбираешься? — спросил Андрей удивлённо.

— Я в армии при медпункте служил. Медицинского образования нет, но за два года медбратом стал, — уже привычно начал врать я. — Давай я сам всё посмотрю. У меня связи имеются в Смоленской областной поликлинике. Может, подскажу чего.

— Ну давай заедем, только тихонечко, чтобы никого не будить. Меня не было, так что мать наверняка поздно легла. Не хочется её раньше времени будить.

Согласившись, я добрался до указанного Андреем адреса и припарковался возле знакомого двухэтажного дома, находящегося недалеко от горисполкома и построенного ещё в царские времена. Войдя в подъезд, убедился: две большие квартиры на первом этаже разделены на несколько двухкомнатных и однокомнатных. Этот вариант был лучше коммуналок, но тоже со своими недостатками.

В прошлой жизни я несколько раз заходил в этот подъезд, заходя за одноклассником, живущему на втором этаже. Насколько я помню, в середине девяностых им пришлось съехать в предоставленное городом жильё на отшибе из-за признания дома аварийным. Правда, потом выяснилось, что дом никакой не аварийный, а его решил себе забрать новоявленный мэр города для восстановления за счёт госбюджета и собственного использования. Получается, Андрея Минаева с родителями отсюда тоже выселят где-то через пятнадцать лет.

Всплывшие воспоминания открыли закрытые ранее области сознания. Я вспомнил, что творил связанный с криминалом мэр города в середине девяностых. А ещё я внезапно осознал, что он несколько раз попадался мне уже в этой жизни. Внеся гада в чёрный список, я вошёл в квартиру и буквально с порога оказался в подобии больничной палаты.

Андрей с мамой постарались обеспечить жизнь пострадавшему в аварии отцу и сделали всё возможное. Разместили поставленную на колёсики кровать в самой большой комнате, чтобы он лежал лицом к окну. Рядом стоял телевизор и было сложено всё необходимое для обслуживания потребностей парализованного инвалида.

— Все спят. Снимай кроссовки на паласе и садись за стол. Я сейчас документы из кухни принесу, — шёпотом сказал Андрей.

Сделав так, как он сказал, я устроился за письменным столом, служившим складом для лекарств и местом для подготовки пищи для приёма в измельчённом виде. Несмотря на то что вокруг было относительно чисто, запах в зале с высокими потолками стоял специфический.

Представив себе, каково Андрею Минаеву возвращаться сюда каждый день, я понял, почему он готов пахать на двух работах и выступать до утра на всяческих свадьбах и банкетах.

Пока Андрея не было, я пододвинул стул поближе к пациенту, чтобы оказаться на расстоянии меньше метра от лежавшего на подушке затылка. А когда музыкант вернулся с толстой папкой, наполненной медицинскими записями, включил настольную лампу и сделал вид, что погрузился в изучение исписанных непонятным почерком бумажек. На самом деле я призвал дар и начал просвечивать голову и верхнюю часть туловища своего нового пациента.

Несмотря на то что несколько медицинских работников постарались надёжно зашифровать диагноз отца Андрея при помощи особо неразборчивых почерков, я был подготовлен к подобному ещё в прошлой жизни и смог многое расшифровать. Но самое главное — я собственными глазами увидел последствия аварии.

У Семёна Минаева был компрессионный перелом, затронувший верхние сегменты шейной области. Костные фрагменты механически повредили спинной мозг. Вроде как не особо сильно, но небольшую область под зоной повреждения сильно растянуло.

Имелись следы хирургического вмешательства. Во время операции были удалены отколовшиеся фрагменты костной ткани, но не все. У тех, кто попытался помочь пациенту, не было оборудования, чтобы видеть повреждение, а обычные рентгеновские снимки помогли не особо.

В моём будущем помогла извлечь все фрагменты отколовшейся костной ткани магнитная томография и УЗИ. Потом хирурги наверняка поставили бы специальную титановую накладку на позвонки. Сейчас в семьдесят девятом подобное практически невозможно осуществить.

Я проверил и выяснил, проводимость нервных импульсов в минимальном виде сохранилась, но грозила прерваться в случае неудачной транспортировки пациента. Да его даже здесь вертеть нельзя, ибо это очень опасно.

Если случайно натянуть ещё сильнее растянутую часть спинного мозга, нарушится его целостность. Разрыв приведёт к катастрофическим последствиям. В этом случае есть немалый риск получить полный паралич всех конечностей. После этого окончательно нарушится функциональность внутренних органов, а если повредится диафрагмальный нерв, полностью остановится дыхательный процесс, и пациент просто умрёт.

Судя по записям врачей, пока налицо полный паралич нижней части тела. Руки парализованы только частично. При этом вялость не позволяет ими пользоваться, и нормально работают только пальцы.

Осмотрев пациента, я понял: Семёну Минаеву без повторного хирургического вмешательства и последующего за ним правильного лечения и долгой реабилитации ничего хорошего не светит. Одновременно с этим, пациента невозможность перевезти в медицинский центр без риска смерти по пути. Выходит, Советская медицина отцу Андрея точно не поможет.

Решение не тянуть и помочь немедленно пришло спонтанно, ведь я раньше знал о медицинской проблеме в семье Минаевых, но сам максимально отдалил свой визит сюда.

— Андрей, я сейчас подойду к твоему отцу и немного постою рядом. Тебя попрошу посидеть в сторонке и не мешать, — сказал я, понимая, что тема с дистанционным вмешательством в данном случае не пройдёт.

Не знаю, что подействовало на Андрея Минаева: может, уверенность в моём голосе или желание получить реальную помощь, но вместо того чтобы начать спорить, он просто кивнул и, сев на табуретку, продолжил молча за мной наблюдать. Я же в это время подошёл к изголовью кровати и призвал на помощь свой экстрасенсорный дар в полном объёме.

Первым делом оттянул два крохотных фрагмента раздробленного позвонка от ствола спинного мозга и вернул их на законное место. Таким образом, я устранил излишнее натяжение и значительно увеличил проходимость нервных импульсов.

Как только это произошло, пациент задышал ровнее, а его правая рука непроизвольно переместилась с простыни на живот. Андрей это заметил и вскочил на ноги. Пришлось на него шикнуть.

Закончив с нормализацией передачи нервных импульсов, я максимально укрепил повреждённую часть шейной области позвоночника и на всякий случай сделал из костной ткани аналог титановой накладки. Со временем это придётся убрать, но пока только так я смогу застраховать пациента.

Все эти сращивания костей очень сильно расходовали силы. Из-за этого, едва закончив, я пошатнулся, и подскочившему Андрею пришлось меня поддержать.

— Как ты это сделал? — спросил он ошарашенно, при этом наблюдая, как спящий отец согнул ногу в колене.

— Китайская народная медицина. Дистанционное иглоукалывание и акупунктурное воздействие на организм, — ответил я первыми пришедшими в голову терминами.

— И что будет теперь?

— С сегодняшнего дня начинается долгий процесс реабилитации. Если ты прочитал те медицинские книжки, что лежат на столе, то знаешь, что делать, чтобы поднять отца на ноги. Не бойся, Андрюха, я ещё не закончил, так что несколько раз с твоего позволения зайду проведать Семёна Палыча. Знай: про это — никому ни слова. Если что — я к тебе сегодня вообще не заходил. Ну а теперь мне пора.

Предупредив Андрея, я прочитал его мысли и потому знал: он даже матери о том, что произошло, не расскажет.

Выйдя из квартиры Минаевых, я сел в «Москвич» и покатил к дому Боцмана. Несмотря на явный перерасход сил, я чувствовал удовлетворение и осознавал, что больше ничего на потом откладывать нельзя.