Погрузившись во тьму, я по какой-то причине остался в полном сознании. Попытался выбраться из неприглядного мрака, но не понял, в какую сторону надо плыть, и потому замер, опасаясь заблудиться. А тем временем тьма начала затягивать меня всё глубже и глубже. Не знаю, чем бы всё это закончилось, если бы рядом не затарахтел автомобильный стартер.

Какое-то время стартер зря крутил коленвал и двигатель только чихал, не желая заводиться. Полетев на этот звук, я услышал, как нехотя затарахтел мотор, а уже в следующее мгновение вырвался из сумрака под свет включенных фар грузовика.

Во время второй попытки начать жить заново я много чего видел необычного, но картина, представшая сейчас, показалась совсем уж сюрреалистичной. Самосвал ЗИЛ стоял посреди дороги. Рядом Смирнов-старший в брезентовой куртке сматывал трос, которым, по-видимому, только что вытянул помятую «Ниву» из кювета.

За рулём «Нивы» сидел немолодой сотрудник ГАИ в звании старшины и газовал, не позволяя машине заглохнуть. Но не это меня поразило. Кроме этих двух персонажей, я видел со стороны своё тело, лежащее на дороге с окровавленной головой. Причём смотрел на себя сверху.

— Кажись, завелась, — сообщил покинувший «Ниву» гаишник и помог Смирнову-старшему смотать трос.

— Ты его осмотрел? — начальник ГАИ кивнул на лежащее тело.

— Да. Когда я в «Ниву» влетел, он, видимо, хорошенько виском приложился. Ещё, вроде как, рука сломана. Думаю, без медиков не выживет.

— Карасёв, зря я тебя за руль посадил. Не мог поаккуратнее его бортануть? Вот как мне теперь с ним на последок парой слов перекинуться? — раздражённо выпалил Смирнов, при этом на максимум выкрутив начальственные нотки в голосе.

— Товарищ майор, Николай Степаныч, не учили бы вы меня, как такие дела делать. Да если бы вы не заорали в последний момент, я бы обидчика вашего Валерки прямо здесь окончательно упокоил. Вот скажите, зачем весь этот спектакль со старым мостом? На хрен столько мороки? Грузовик я со стоянки дорожников тихо забрал. Сторож пьян в дрова, ничего не видел и до завтра не проспится. Сейчас бы мы не «Ниву» из кювета доставали, а уже давно в город к жёнкам ехали.

— Карасёв, если его завтра здесь с утра найдут, мороки намного больше будет. А по тому деревянному мосту местные редко катаются. Утопшую в реке «Ниву» заметят дня через два-три.

— Степаныч, понимаю, о чём вы. Там граница с соседним районом, но земля наша, а значит, и осмотр мы с вами будем проводить. И всё равно не пойму, на хрена столько сложностей, ведь и так всё в наших руках?

— Да как ты не поймёшь? Здесь его завтра с утра обнаружат ещё тёпленького. Куча зевак увидит брошенный самосвал, снёсший «Ниву» в кювет. Начнётся расследование аварии со смертельным исходом, и в добавок с удравшим в неизвестном направлении виновником. Я не смогу всё контролировать, и в это дело обязательно сунет нос тот, кому не следует. А на старом мосту мы устроим банальный снос ветхих заграждений и нырок «Нивы» в реку. Таким образом мы избежим в протоколе осмотра, схеме аварии и рапорте, упоминания об участии в аварии посторонних лиц. И ещё одно: представь, если бы ты отсюда уехал, а этот Соколов взял и выжил?

— Николай Степаныч, обижаете. Я бы проверил, дышит ли ваш обидчик, и, если надо, заткнул бы ему пасть навсегда.

С этими словами гаишник подтянул перчатки, затем сунул руку во внутренний карман моего кожаного пиджака и достал бумажник. Проверив содержимое, он присвистнул.

— Товарищ майор, у него в лопатнике больше четырёх сотен четвертными и червонцами. Может, изымем? А то потом всё равно санитары в морге заберут.

— Возьми всё себе за хлопоты. Только оставь пару купюр в бумажнике для вида. Ну всё, хватит здесь возиться, нам ещё надо заехать самосвал на стоянку вернуть. Давай завернём этого в плащ-палатку и закинем на заднее сиденье. Надо уезжать, а то не дай бог кто-то на дороге появится.

— Степаныч, в этих турлах, в час ночи? Никто не появится. — гаишник отмахнулся.

Когда они засунули тело на заднее сиденье, до меня дошло: машины сейчас просто уедут. И неизвестно, сохранится ли привязка выпорхнувшего сознания к телу. Это заставило немедленно начать действовать. Потянувшись, я смог коснуться плоти за секунду до того, как «Нива» тронулась с места. Тело меня приняло, но не до конца, и я почувствовал волну нестерпимой боли, едва не взорвавшую мозг.

Зависнув над застонавшим телом, я постарался абстрагироваться от агонии и, когда боль немного отступила, смог осмотреться. Помятый легковой автомобиль повернул за самосвалом к водохранилищу. Упоминание деревянного моста ничего мне не дало, но, вспомнив карту области, которую недавно рассматривал, я смог прикинуть, где он примерно может находиться. Получается, ехать туда гаишникам чуть меньше часа.

Внезапно «Нива» подскочила на кочке и тело громко застонало. А с приходом новой волны боли моё сознание чуть не оторвалось от плоти.

— Эй, парень, как там тебя звать? Кажись, Соколов? — подал голос гаишник. — Не шуми, тебе уже недолго осталось мучиться.

Не знаю, как, но в этот момент я понял: старшине Госавтоинспекции Карасёву проворачивать подобное не впервой. И, по всей видимости, его непосредственный начальник майор Смирнов был в курсе его мокрых дел. Не думаю, что это выработанная годами схема, но в какой-то момент эта парочка перешла через грань, и их это вполне устраивало.

Я вспомнил, каким самонадеянным был, когда, застав начальника ГАИ на рыбалке, взялся прочистить ему сознание. Тогда я отсёк любое желание Смирнова-старшего жаловаться на меня в вышестоящие инстанции и искать союзников в МВД и прокуратуре. Вместо того чтобы погасить ненависть к человеку, задевшему его сына, я оставил начальнику ГАИ желание разобраться со мной каким-нибудь не совсем законным способом.

Самонадеянно думал, что всё контролирую и смогу легко справиться с попыткой остановить меня на посту ГАИ. Да что он мог мне сделать? Попробовать отобрать права, обвинив в пьянстве за рулём?

А ведь я тогда уловил желание Смирнова обратиться за помощью к своему непосредственному подчинённому, но не придал этому значения. И, как оказалось, явно недооценил опасность, исходящую со стороны гаишников.

И чего я добился? Меня почти убили в подстроенной аварии. Сознание покинуло искалеченное тело и не особо стремится в него возвращаться. А самое главное, я не понимаю, как решать эту проблему.

Машина резко затормозила и остановилась. Среагировав на рывок, тело снова застонало, и Карасёв на это опять отреагировал.

— Ничего, Соколик, терпи. Сейчас майор самосвал на законное место вернёт и в наш служебный «жигулёнок» пересядет. А через полчасика мы куда надо приедем и тебя в речку окунём вместе с твоей машинкой. Там и отдохнёшь.

Когда он это начал проговаривать, перед взором начали появляться отрывочные образы прошлых прегрешений старшины Карасёва. В первом фрагменте я увидел перевёрнутую фуру с дынями и арбузами. Кабина всмятку, а рядом в траве корчится в судорогах мужик в тюбетейке.

При этом подошедшие гаишники, вместо того чтобы помочь раненому, уставились на раскрытый портфель, из которого вывалились несколько перетянутых резинками пачек советских купюр. Не знаю, что было дальше, но гаишников я опознать успел. Одним из них был старшина, а вторым — более молодая копия Смирнова-старшего, со звёздами старшего лейтенанта на погонах.

Во втором фрагменте старшина по неизвестной мне причине поджёг перевёрнутую легковушку с ещё живым и зовущим на помощь водителем. А в третьем он помогал капитану Смирнову перенести сбитую насмерть девушку с обочины на середину дороги.

Кроме этого, между фрагментами калейдоскопом промелькнули образы множества аварий, которые старшина Карасёв видел за время службы в Госавтоинспекции. Увиденное позволило понять, откуда взялась крепкая криминальная связь между начальником ГАИ и его подчинённым. В процессе я осознал, если ничего не предприму, то с большой вероятностью точно буду убит.

А что я вообще могу, став бесплотным духом, чудом приклеившимся к медленно умирающему телу? Задав себе этот вопрос, я призвал на помощь экстрасенсорный дар, и тот неожиданно откликнулся.

Абстрагировавшись от происходящего, я сконцентрировался и заставил себя воспринимать своё тело как пациента. Это позволило просветить плоть и выявить все повреждения.

Увиденное не вдохновило. Одно из рёбер с левой стороны сломано — это мешает при вдохе нормальному расширению лёгкого и заставляет тело каждый раз вздрагивать. Кроме ребра, выбито из сустава левое плечо, а на лучевой кости видна серьёзная трещина.

Однако это всё мелочи по сравнению с повреждениями, доставшимися моей голове. Сам небольшой поперечный перелом височной кости — это ещё не окончательный смертельный приговор, но проходящая под костной пластиной и теперь повреждённая менингеальная артерия породила эпидуральную гематому, грозившую повысить внутреннее давление в черепе и нарастить начавшийся отёк мозга.

Обычно в таких случаях опытные хирурги делают срочную трепанацию черепа с целью снизить внутреннее давление и подлатать артерию. Мне поездка в скорой помощи и вмешательство советских врачей точно не грозит, так что придётся действовать самому.

Направив все свои силы на артерию, я каким-то чудом смог её восстановить. Потом выгнал скопившуюся кровь через трещину, тем самым устранив угрозу от расширения эпидуральной гематомы. Ну а дальше дело техники: снизив давление внутри черепной коробки, я начал положительно влиять на живые ткани и смог за несколько минут значительно уменьшить отёк мозга.

Проводя акт целительства, чувствовал, как быстро утекает энергия, но продолжал себя латать, ибо если упустить хоть малейшую деталь, все усилия будут напрасны. Закончив с мозговой тканью, я перешёл на область височного перелома и смог срастить костную ткань. Отлично понимая, что на вывих плеча, трещины в ребре и в лучевой кости энергии не осталось, я не стал даже пытаться что-то исправить. Вместо этого собрал последние силы и буквально втиснулся назад в своё трясущееся тело.

Болевые ощущения тут же вернулись, но теперь боль не приливала сокрушающими волнами от головы, а просто окутывала живую плоть. Услышав биение пульса в ушах, я смог открыть глаза. В тот же миг разогнавшаяся «Нива» снова наехала на кочку. Из глотки непроизвольно вырвался стон. Его услышал старшина ГАИ и снова заговорил:

— Сейчас, сейчас, Соколик. Уже немного осталось. Сделаем все дела и разбежимся. Ты на тот свет, а мы с майором продолжим этот топтать. Ну, в этом ты сам виноват. Зря его младшенького сосунка тронул. Валерка, конечно, разбалованный гадёныш, но Степаныч за него любому глотку перегрызёт. Кстати, ты такой уже не первый.

Я слушал откровения старшины Карасёва и при этом пытался вернуть телу подвижность. Процессу мешал окутывающий плоть брезент, незалеченные травмы и почти полное отсутствие сил в мышцах. Придя к выводу, что без посторонней помощи выбраться не удастся, я решил поберечь силы и что-то придумать.

Вспомнив поэтапно весь сегодняшний день, я нащупал кожаный пиджак пальцами неповреждённой правой руки. Затем ладонь скользнула во внешний карман и обхватила рукоять отобранного у уголовного авторитета пистолета. Как ни странно, но зажатое в кулаке огнестрельное оружие придало сил, и даже боль начала понемногу отступать.

Плотная обмотка из прорезиненного брезента не позволила вытащить руку с ТТ. Пришлось лежать тихо, копить силы и дожидаться, когда мы приедем на выбранное убийцами место.

Последние пятнадцать минут машины ехали по полю, а потом остановились рядом со старым деревянным мостом, перекинутым через речку. После того как старшина выбрался из «Нивы», к нему подошёл Смирнов-старший.

— Карасёв, я прошёлся по мосту, «Ниву» он точно должен выдержать, — сказал он.

— Степаныч, да по этому мосту ещё лет пять назад трактора и грузовики со свистом пролетали, — ответил старшина.

— Тогда давай этого из плащ-палатки вытянем да за руль пересадим. Потом с ручника снимем, разгоним с горочки и на мост выкатим. Если правильно рассчитаем, как раз на середине моста «Нива» с него слетит. Жаль, пол-литра водки, что с собой взяли, мы сами выпили. Надо было чуть оставить и Соколову в рот залить. Ну, думаю, после посещения ресторана в его крови эксперты и так алкоголь найдут.

Выслушав план начальника, старшина кивнул, затем сложил водительское сиденье и вытянул меня за ноги из салона. К этому моменту я снова начал принимать трансляцию поверхностных мыслей своих убийц. Выяснилось одно, гаишники хотят побыстрее покончить с инсценировкой аварии и вернуться по домам.

Грубо вытряхнув меня из брезента, они ожидали увидеть испускающую последний дух жертву, а вместо этого на них уставился ствол пистолета. С трудом дослав патрон в патронник сломанной рукой, я прицелился Смирнову-старшему в голову.

— Парень, не дури, — проговорил старшина, и я заметил, как его пальцы попытались нащупать застёжку кобуры.

— Ублюдки, руки в гору! — попытался рявкнуть я, однако из-за слабости и начавшегося головокружения это прозвучало не особо убедительно.

Несмотря на это, на старшину Карасёва это подействовало, и он убрал руку с кобуры.

— Карась, возьми-ка этого деятеля на прицел своего табельного, — внезапно приказал Смирнов-старший, который явно недостаточно воспринял угрозу всерьёз.

— Степаныч, а если он шмальнёт? — неуверенно проблеял старшина.

— Да чем он шмальнёт? Смотри, это у него в руке обычный пугач…

Майор не успел договорить, когда прогремел выстрел из ТТ. Трассирующая пуля прошла между головами стоявших впритык гаишников и со свистом умчалась в сторону реки. Это заставило их дрогнуть и поднять руки.

— Стойте смирно, иначе получите ещё по одному светляку в ваши тупые бошки.

— Ты не станешь стрелять, — Смирнов-старший замотал головой. — Мы сотрудники государственной автоинспекции. Милиционеры при исполнении. Грохнешь хоть одного из нас, и тебе, Соколов, дадут вышку.

— Сотрудники при исполнении ночью водку не распивают и на самосвале легковушку обидчика сыночка не таранят. И потом не пытаются его утопить вместе с машиной в речке — напомнил я.

— Соколик, ты всё неправильно понял, — попытался елейным голосом примирительно заговорить старшина.

— Молчать, сука! — рявкнул я на него более уверенно и только сейчас почувствовал, что силы начинают по капельке возвращаться. — Всё я правильно понял. Вижу, что вам двоим подставами с мокрухой не впервой заниматься, но всё равно не могу до конца осознать, как можно так опуститься, имея возможность нормально работать? Вам же, суки, государство полосатые палочки дало не для того, чтобы вы наживались на людском горе, а для того, чтобы этим людям помогать.

Смирнов-старший хотел мне ответить грубо, но я ему не позволил. Возможность поговорить у нас была, но он сам не захотел. Вместо этого пожелал строить козни, а когда не удалось, принял решение разобраться со мной кардинально. А значит, говорить нам больше не о чем. Теперь пусть пеняет на себя.

Призвав на помощь дар, я снизил кровеносное давление в его голове, тем самым устроив Смирнову-старшему глубокий обморок. Увидев, как рухнул начальник, старшина хотел метнуться в темноту, но, отбежав только на пару метров, тоже упал едва дыша.

Ну а дальше дело техники. Первым делом я смог устранить вывих плеча. Затем отогнав «Ниву», поставил на её место служебный жёлтый «жигуль» с синей полосой. После этого потратил десять минут на то, чтобы усадить гаишников на передние сиденья и пристегнуть ремнями безопасности. Сделать это со сломанной рукой было сложно, но я справился.

Закончив с приготовлениями, я снял машину с ручника, завёл и частично привёл в сознание сидевшего за рулём старшину Карасёва. Дальше мне не составило большого труда внушить ему, что за ними гонится нечто ужасное. В итоге, когда я вернул ему управление над телом, тот первым делом выжал сцепление, врубил скорость и вдавил педаль газа.

Рванув с места, служебный «жигулёнок» слетел с небольшой горки, заехал наискосок на деревянный мост, пролетел по нему метров десять и слетел в реку. Всё это время старшина пытался включить фары, но я заранее сделал так, чтобы он так и не понял, куда едет. Через открытые наполовину окна вода хлынула в салон и быстро заполнила. После этого машина гаишников утонула, и мне осталось только проследить, чтобы никто из моих несостоявшихся убийц не всплыл.