Я не напрашивался, однако Рязанцев с Петуховым сами пригласили меня в отборочную комиссию. Для начала нам пришлось прослушать пятерых гитаристов. Если честно, первая тройка местных парней меня не впечатлила. Если это лучшие, то на горизонте возникла первая проблема группы.

Четвёртый кандидат показал неплохой уровень, но я его сразу узнал. Им оказался тот самый стройотрядовец, который пел под гитару у костра. Его можно смело ставить в состав, но толку от этого мало. Через три недели назначена сдача объектов, а значит, стройотрядовцы уедут в Москву и снова станут обычными студентами. У парня получалось играть и на бас-гитаре, поэтому мы его решили пока оставить в составе, пока не найдётся достойная замена.

Последний гитарист из местных смог бы бренчать на электрогитаре на втором плане, но только нечто совсем простенькое. До ведущих партий, а тем более гитарного соло, ему очень далеко. Его решили пока оставить в запасе.

Паша явно расстроился: в его мечтах он должен писать для группы песни, а она — виртуозно их исполнять. Настроение немного поднял Петухов. Выйдя на сцену, он объявил, что пока сам побудет играющим тренером. А чтобы никто не сомневался в его квалификации, взял электрогитару и неплохо наиграл несколько хитов «Битлз».

Как раз во время его выступления в клубе появились пасечник Давыдов с Рыжим и Машкой. Их опоздание и состав компании прибывших меня насторожили. Я почувствовал: что-то случилось. Это подтвердили невесёлые взгляды, направленные на меня. Однако, зайдя внутрь, пасечник с Рыжим не стали меня отзывать. Они сели невдалеке, тем самым дав понять: ситуация не столь критична.

Следующим к синтезатору подошёл Андрей Минаев. Он потратил пятнадцать минут, чтобы восстановить свои настройки, а потом выдал небольшой концерт — попурри из самых топовых композиций, игравших в ресторанах и на дискотеках Союза. Андрей начал с диско, затем перешёл на советскую эстраду, а закончил западным роком. Прошёлся от «Весёлых ребят» с «Бони М» и до группы «Queen», при этом неплохо себе подпевая. Его выступление вызвало оживление в зале. Я понял: если его одного поставить на сцену во время следующей дискотеки, он произведёт здесь фурор.

По поводу кандидатуры клавишника споров не возникло, тем более, мы смогли договориться о его регулярных приездах в посёлок на автобусе. Я пообещал: если понадобится, буду возить его сам. Судя по подслушанным мыслям, Андрей был рад, что снова сможет вернуться к своему синтезатору, и готов был ездить на репетиции хоть через день. Конечно, у него оставались сомнения насчёт финансовой целесообразности, однако он готов подождать.

Последними за барабанную установку сели Рыжий и ещё один парень из соседней деревни. Фаворитом объективно оказался Рыжий. Было видно, что ему ещё очень далеко до настоящего барабанщика виртуоза, но Саня явно старался и колотил по барабанам увлечённо.

К концу отбора у меня оставался один вопрос: кого Паша собирался сделать солистом? Стройотрядовец мог бы петь, но есть ли смысл заводить солиста на две-три недели — это как-то уж совсем не серьёзно. Клавишник тоже мог, но явно пока привык выступать вторым номером. Когда запел Петухов, я понял: это тоже не вариант. Для бэк-вокала худрук подходил идеально, но не более того. Иногда так бывает: человек имеет профильное образование, может учить петь, но самому ему не дано заводить слушателей соло исполнением.

Решили пока оставить всё как есть. У меня, конечно, имелись идеи насчёт нового солиста группы, однако пока я не закину пару удочек в городе, озвучивать свои хотелки рано.

После того как отбор закончился, всех лишних выпроводили из клуба. Внутри остались только состав группы, кассирша, пасечник и Машка. Не знаю, как Матрёна отпустила её сюда, но Машке очень нравилось всё происходящее. А ещё она так посматривала на Рыжего, что я понял: друг попал.

Когда состав группы определился с временем первых репетиций и все уже собрались расходиться, встал худрук Петухов и задал непростой вопрос:

— А теперь я хочу узнать, как вы собираетесь назвать наш инструментальный ансамбль?

— Не ансамбль, а группу, — возразил Паша, и после этого понеслось.

Предложения названий посыпались из присутствующих как из рога изобилия. Парни выкрикивали слова и словосочетания — по большей части банальные или связанные с музыкой. Всяческой дури тоже хватало. Стройотрядовец даже предложил назвать группу «Кино», но, к моему облегчению, его выкрик все проигнорировали.

— Алексей, а ты чего молчишь и ничего не предлагаешь? — возмутился Паша Рязанцев, когда количество вариантов перевалило за пару сотен.

— Парни, называйтесь как угодно, главное, знайте: «Песня-песня» — это точно не вариант.

Я понял, что сегодня группу всё равно не назовут, поэтому самоустранился и правильно сделал. Через пятнадцать минут энтузиазм присутствующих схлынул вместе с потоком вариантов. Худрук Петухов это заметил и, дав задание всем подумать дома, распустил собрание.

Правда, уйти сразу вслед за пасечником, Рыжим и Машкой мне не дал Паша Рязанцев. Несмотря на явный недобор в составе, директор клуба завёлся, и, судя по мыслям, скачущим табунами в его голове, решил мне кое-что обязательно сегодня показать.

Я знал, что он покажет. Хотел перенести это на потом, но Паша буквально затащил меня в свою студию звукозаписи, запер дверь и положил передо мной тетрадку со своими нетленками, дав возможность её полистать.

Первое, что бросилось в глаза, — это обилие текстов песен на английском языке. Кроме того, на страницах имелись нотные заготовки несложных мелодий. В прошлой жизни мне пришлось усиленно учить английский, так что я кое-что смог бегло перевести и сразу понял: Паша Рязанцев сначала писал тексты на русском, а потом зачем-то переводил их используя простейший англо-русский словарь. Это вымывало весь изначально заложенный смысл и превращало песни в набор собранных в ритмичные массивы иностранных слов. Жаль — а ведь Паша старался.

Я и раньше улавливал истинную цель создания группы, но не думал, что Рязанцев настолько увлечён. Ну как теперь аккуратно ему объяснишь, что это всё никуда не годится? Ведь обидится же. Хоть бери и кодируй парня от этого.

— Ну что скажешь? Впечатляет? Да с этим можно даже иностранцев удивлять, — Рязанцев сам себя завёл и теперь не мог сдержаться.

— Паша, это, конечно, всё хорошо, но ты когда-нибудь давал это почитать носителю английского языка?

— Да где же его взять, этого носителя? Но зато я консультировался у своей школьной учительницы по английскому. Она много чего исправила. Пришлось несколько раз всё переписывать.

— Паша, ты, конечно, молодец. Надеюсь она тебе пять в журнал поставила. Но скажи: на какую публику ты вообще рассчитываешь? — решил я зайти, с другой стороны.

— Так на нашу, советскую. А какую же ещё? — ответил он, но я уловил его истинную мечту.

Нет, Рязанцев не мечтал покорить западную публику, зато он очень хотел, чтобы его заграничные кумиры когда-нибудь услышали и оценили его нетленки.

— Паша, если ты ориентируешься на тех, кто живёт в Союзе, то на хрена всё на английский перевёл?

— Так весь мир же на этом языке исполняет.

После этих слов мне захотелось взять и закодировать мозг Рязанцева от этого пагубного наваждения. Конечно, в чём-то он прав, но, как выяснилось в моей прошлой жизни, для нас это путь в никуда.

— Паша, далеко не весь мир на этом языке поёт, просто такое ощущение создаётся. А если уж ты хотел сделать такой эксперимент, то для начала хорошенько выучил бы язык. По словарю такие вещи не делаются. Давай я тебе сейчас пару строчек переведу на русский, а ты сам потом скажешь, как тебе?

Я перевёл пару куплетов на одной странице, потом ещё пару — на другой. Рязанцев пытался меня поправлять, но я в точности воспроизвёл смысл написанного.

— Как-то это не звучит, — наконец признался он, в душе продолжая надеяться, что я ошибаюсь.

— Паша, я недавно мельком видел по телевизору, как африканцы — студенты Университета дружбы народов имени Патриса Лумумбы — пытались петь русскую народную песню. Так вот, для нас это звучало смешно, но намного лучше, чем для носителей английского будет звучать твой текст. И предупреждаю сразу: даже если ты с помощью профессионального переводчика превратишь тексты в нечто идеальное, на Западе этого всё равно никогда не оценят.

Вправляя мозги Паше, я невольно вспоминал потуги наших известных исполнителей из прошлой жизни. Ни легендарные рокеры, ни поп-звёзды — никто из них так и не стал звездой на Западе. А ведь некоторые очень старались и вкладывали в раскрутку миллионы. Были, конечно, единичные исключения, становившиеся популярными в определённых кругах на небольшой отрезок времени, но они только подтверждали правило: наши там никому не нужны.

— Значит, на английском это никому не понравится? — почти обиженно проворчал Паша.

— Почему же. Можешь своей Наденьке спеть. Если она в школе учила немецкий, ей точно очень понравится. Главное, тем, кто знает английский, не показывай — могут высмеять.

— И что же мне делать? — спросил поникший Рязанцев.

— А вот это правильный вопрос. Паша, советую ориентироваться на собственную публику, а не переводить свои стихи по словарю на язык предполагаемого противника. Ну а насчёт музыкальных направлений — тут можешь заимствовать сколько угодно, но помни: пока не внесёшь что-то своё, публику это не зацепит.

— Алексей, а это куда девать? — Паша потряс тетрадкой.

— Надеюсь, у тебя остался обратный перевод? Советую показать его нашему новому клавишнику вместе с черновиками мелодий. Думаю, он точно что-нибудь там откопает. Кстати, ты сегодня сможешь отвезти его в город на мотоцикле? А то у меня, похоже, здесь срочные дела появились.

— Оставляй Андрея в клубе, я сам его отвезу, — пообещал Рязанцев.

После этого я оставил директора в студии и вышел. В этот момент клавишник возился с синтезатором. Я не стал юлить или что-то придумывать, а просто вкратце рассказал ему о задумке молодого директора клуба и посоветовал отнестись к тому, что он покажет, серьёзно и не ржать.

А снаружи меня уже ждали пасечник Давыдов, Рыжий и Машка. Я кое-что прочитал в их мыслях и понял, почему они собрались здесь именно такой компанией. Оказалось, что жену пасечника Елену к вечеру охватило нехорошее предчувствие. Она попросила мужа привести меня как можно скорее.

А ещё она очень беспокоилась о Машке. Несмотря на смертельную опасность, которую девушка раньше доставляла, Елена банально к ней привыкла и теперь за неё переживала. Давыдов рванул искать меня к Матрёне, но меня там не было. У знахарки Рыжий напомнил ему о наборе участников в музыкальную группу. А Машка увязалась с ними сама, забравшись в «Волгу» и наотрез отказавшись вылезать.

— Перед тем как к Лене ехать, давай этих закинем назад к Матрёне, — сходу начал я, не желая устраивать лишние прения.

— Без проблем, — ответил Иван Давыдов. — Завези их на «Ниве», а я домой рвану, а то сердце не на месте.

Именно так мы и сделали. Я усадил Рыжего с Машкой в «Ниву» и повёз к знахарке. Машка захотела ехать со мной, но с помощью дара мне удалось снизить её чрезмерную мозговую активность. Пока я это делал, ещё раз проверил стёртое полушарие мозга девушки на предмет работоспособности.

Убедившись, что возвращение второй личины невозможно, я удивился плотности загруженности второго полушария. Похоже, я своими действиями не просто стёр тёмную сущность, но и активировал скрытые возможности мозга.

Машка подтвердила это, начав по моей просьбе воспроизводить наизусть текст прочитанной сегодня утром книги. Рыжий слушал это и офигевал, а ещё его очень возмущало чрезмерное внимание к своей персоне не совсем обычной девушки. Он не знал, что с этим делать, и посматривал на меня с едва скрытой мольбой о помощи.

Перед тем как их высадить, я рассказал Саньке о его пересадке шофёром на машину председателя колхоза. Разумеется, он обрадовался — ведь чего-то подобного втайне и хотел. Это снизило накал его беспокойства настолько, что он воспринял нормально, когда Машка схватила его за руку и потащила на холм, к дому знахарки.

Пока я не знал, что со всем этим делать, но, так как не чувствовал опасности для Сани, решил не вмешиваться. Авось это само как-нибудь рассосётся или превратится во что-то иное.

А Машку надо будет свозить в город и приодеть — она уже вполне сформировавшаяся девушка, а ходит в каких-то детских цветастых платьицах по колено и старых сандалиях. Как-то не солидно для той, кто начинает нормальную жизнь без мешающих мыслить голосов в голове.

* * *

Чем ближе я приближался к хутору Давыдовых, тем больше меня одолевало тревожное беспокойство. Первоначально я думал, что после сжигания старого дома, уничтожения тёмного Машкиного двойника и изъятия отсюда самой девушки, произойдёт некое очищение местности. Но, похоже, по неопытности я ошибался. Нечто необъяснимое там продолжало таиться и копить злобу. Давыдов встретил меня возле своего дома с новенькой двустволкой-вертикалкой на плече. Судя по его виду, пасечник тоже ощущал присутствие чего-то тёмного и хотел во что бы то ни стало искоренить это со своей земли.

Осмотрев Лену, я не обнаружил никаких осложнений беременности. Оно и понятно: раньше проводником тьме служила Машка. Несмотря на неприятные ощущения при приближении к нехорошему месту, я был уверен, что больше до хутора эта потусторонняя погань не дотянется. Правда, при условии, если её не подкормить.

— Лена, у тебя всё нормально. Просто обычный токсикоз накрыл, — уверил я жену пасечника.

— Лёша, я сама чувствую, что с ребёнком всё нормально, но, когда закрываю глаза, чувствую, что там словно чёрный дым клубится и ко мне тянется.

С этими словами беременная точно указала в направлении сгоревшего дотла родового гнезда своего мужа. После этого мы с Давыдовым переглянулись и вышли из дома.

— Алексей, ну что скажешь? — спросил пасечник.

— А что говорить? Надо идти и смотреть. Сдаётся мне, без ещё одной чистки всё равно не обойдётся.

— Опять ночью попрёшься? Давай я с тобой.

— Иван, с тобой мне туда соваться опаснее будет, чем без тебя. А вот ружьишко мне своё отдай. И заодно притащи канистру бензина, если есть. Думаю, всё это может пригодиться.

Давыдов без колебаний передал мне оружие и скрылся в гараже, а я уставился на картофельное поле, за которым, как казалось, тьма слишком сгущалась, превращаясь в полностью непроглядную.