Парня с заправки звали Уэйд Тиллман. Мне понадобилось ровно полдня и три телефонных звонка, чтобы выяснить о нем все, что стоило знать. И потом еще полдня, чтобы понять, что знать о нем, в сущности, нечего.

Двадцать три года, местный, окончил среднюю школу в Хэлтонвилле без особых отличий и без явной надежды на будущее, работает у Харлоу третий год, живет с матерью, за душой ни привода, ни долга, ни чего-либо, чем можно надавить на человека так, чтобы он запел. Обычный мальчишка из холмов, единственная вина которого состояла в том, что руки у него оказались сбиты не тем инструментом и в неудачное время.

За такими не приезжает ФБР. За такими, как правило, вообще никто никуда не приезжает, и в этом их тихое деревенское счастье.

Но накладные совсем другое дело. Бумаги не потеют, не переминаются с ноги на ногу и не забывают фамилию клиента. Они просто лежат себе и ждут пока их кто-то прочитает.

Дакетт привез накладные из налоговой у них там есть все документы. Я разложил их у себя на столе наутро, вооружился карандашом и кружкой того, что миссис Гарднер по доброте душевной называла кофе, и приготовился скучать. Хорошее расследование на девять десятых состоит из скуки, и всякий, кто говорит вам иное, либо врет либо не служил в бюро.

Заправка Харлоу, как выяснилось, вела на удивление живую бухгалтерию. Помимо честной торговли бензином и окрашенным дизелем, она оказывала услуги сервиса, вот тут начиналось самое занятное чтение из всего, что попадалось мне в Миссури.

Среди замены масла, регулировки клапанов и починки глушителей то и дело всплывала статья, которую я поначалу принял за опечатку, а после третьего повторения зауважал как произведение искусства: «промывка топливных баков».

Промывка баков процедура сама по себе законная и даже полезная. В грязном баке скапливается ржавчина, вода и осадок, и раз в несколько лет его не грех пропарить и прочистить.

Беда в том, что честному сервису случается делать это, дай бог, раз в месяц, а заправка Харлоу, если верить бумагам, промывала баки с самозабвением, достойным лучшего применения, по восемь — десять раз за две недели, всегда крупным грузовикам, за наличный расчет и с одинаковой круглой суммой в графе оплаты, словно у них там висел прейскурант с единственной строчкой.

Я выписал номера машин, чьи баки удостоились столь трепетной заботы. Их набралось одиннадцать.

А после обеда позвонил в отдел регистрации транспорта штата в Джефферсон-Сити и попросил милую даму на том конце провода сверить эти номера с реестром.

Милая дама сверяла долго, дышала в трубку и шелестела карточками, а под конец сообщила мне то, ради чего я, собственно, и терпел полдня. Из одиннадцати номеров четыре не значились ни за кем.

Не то чтобы за неведомым клиентом или подставной фирмой, просто не существовали в природе. Таких грузовиков штат Миссури не регистрировал, налогов с них не брал и знать о них не знал.

Заправка Харлоу с завидным усердием и за наличные промывала баки машинам-призракам.

— Либо они чинят грузовики, которых нет, — сказал я Дакетту, когда тот соизволил явиться со своим термосом, — либо «промывка бака» на их языке означает нечто иное, чем в приличном обществе.

Дакетт взял листок с номерами, оглядел его без всякого восторга и налил себе кофе.

— А может и то и другое, — сказал он. — В этих краях умеют навешать на одну бумажку три смысла и еще место останется. — Он отхлебнул. — «Промывка бака». Звучит красиво. Заливаешь ворованный дизель, промываешь от красителя, сливаешь чистый. Бак действительно моют, тут они даже не соврали. Просто забыли уточнить, чей бак и чем моют.

— И на бумаге все выглядит скучной автомеханикой.

— На бумаге в Озарке все выглядит скучно, — сказал Дакетт. — Пока не начнешь копать, а тогда обычно уже бывает поздно и закопать могут уже тебя.

Оптимизм подобного рода я успел полюбить в нем как родной.

Ниточка от призрачных грузовиков вела недалеко и в одну сторону. Я потратил остаток дня, разматывая, кто в клане Харлоу отвечает за сервис.

Всякий раз, стоило дернуть за конец, на другом его конце обнаруживалось одно и то же имя. Рой Харлоу, глава семейства и опора баптистской общины, стоял, разумеется, надо всем и, разумеется, ни к чему конкретному не прикасался.

Старик держал руки так чисто, что ими впору причащать. А вот сервисом, заправками и всем, что крутится вокруг гаечного ключа и топливного шланга, ведал его сын.

Билли Харлоу, тридцати пяти лет, человек, чье имя стояло на регистрации половины мастерских.

— Малыш Билли, — повторил Дакетт таким тоном, каким сообщают о протухшей рыбе. — Ну конечно, Билли. Кто ж еще.

— Это так плохо?

— Как посмотреть. — Он поставил термос и впервые за утро глянул на меня без обычной насмешки, а серьезно, отчего мне сразу стало неуютно. — Старик Рой умный человек. С таким всегда можно поговорить. Он считает наперед, взвешивает, знает, когда отступить и переждать. Он двадцать лет сидит во главе клана именно потому, что терпелив, как валун. Такого голыми руками не возьмешь, но и он на рожон не полезет, ему не за чем.

— А Билли?

— Тот просто сын умного человека, который сам умом не вышел. — Дакетт покрутил в пальцах крышку от термоса. — Гонору на десятерых, терпения ни на грош. Отец говорит подождать, а Билли лезет напролом. Отец говорит не трогать, он делает наоборот. Он до сих пор на свободе только потому, что папаша каждый раз подчищает за ним дерьмо и заносит кому надо. С Роем ты бы поиграл в шахматы, Митчелл, ход за ходом, вежливо. А Билли шахмат не знает. Билли переворачивает доску и бьет тебя ею по голове.

— Это обнадеживает.

— Я не хочу тебя обнадеживать, — сказал Дакетт. — И не хочу тебя хоронить, если ты будешь совать голову куда не надо. Считай это профессиональной заботой.

Он снова стал самим собой, и мир вернулся в привычную колею.

Так или иначе, призрачные грузовики, промытые баки и мозоли на руках Уэйда Тиллмана складывались уже не в подозрение, а в нечто такое, под что не стыдно просить ордер. Не на арест, до этого пока не хватало доказательств, а на обыск того самого сервисного гаража при заправке, где, если верить накладным, круглые сутки самозабвенно мыли баки несуществующим машинам.

С ордером в округе Грин вышла отдельная песня, но не самая долгая из тех, что я слышал. Хоббс не зря просидел в Спрингфилде двадцать лет.

З это время он завел знакомство не только среди тех, с кем не стоит связываться, но и среди тех немногих, с кем нужно вести дружбу. Одним из них оказался федеральный судья по фамилии Аллертон.

Старик желчный, глухой на одно ухо и совершенно равнодушный к тому, кто в округе кому кум и сват. Хоббс позвонил ему сам, что-то долго и вполголоса объяснял в трубку, а после положил ее и сказал, глядя в окно:

— Аллертон подпишет ордер. Он Харлоу не любит еще с пятьдесят восьмого, там своя старая история, я тебе как-нибудь расскажу, если доживем. Готовь основания, Митчелл, и чтоб все было чисто, не подкопаться. У Билли будет адвокат, и не какой-то деревенский увалень.

Основания для ордера я подготовил без дыр. Одиннадцать накладных на промывку, из них четыре по машинам, которых нет.

Еще счета диспетчера Реймера за бензин с той же заправки, звонки накануне списаний, перфокарта с номером списанной цистерны, тело инженера в овраге как жирная точка под всем этим арифметическим упражнением. Судья Аллертон прочитал, пожевал вставными зубами, спросил, точно ли я понимаю, во что лезу, услышал в ответ, что не вполне, но лезу все равно, и, кажется, впервые за встречу остался мною доволен. Ордер он подписал размашисто, будто ставил подпись назло всему округу разом.

К гаражу мы подъехали на следующее утро, часам к девяти, на трех машинах. Я, Дакетт, двое помощников шерифа округа Грин, каких Хоббс подобрал понадежнее, и федеральный маршал для веса.

Кассию я снова оставил в офисе. Обыск криминального топливного цеха не то мероприятие, куда берут собаку, если только не хочешь, чтобы она надышалась парами серной кислоты.

Утро выдалось серое и стылое, из тех, когда небо и снег одного цвета и не поймешь, где кончается одно и начинается другое. Заправка работала, но при виде трех машин с федеральными и окружными номерами работать перестала на удивление быстро.

Старик у колонок замер с ветошью в руке. Уэйд Тиллман, завидев нас из гаража, побледнел так, что стал почти прозрачным, и, кажется, всерьез прикидывал, не броситься ли бежать в холмы, но потом здраво рассудил, что бегать по снегу от вооруженных людей не лучший способ дожить до обеда, и остался стоять.

Билли Харлоу на месте не оказалось, чему я, признаться, скорее обрадовался. Зато тут был управляющий, плотный малый с бачками, который сперва потребовал ордер тоном человека, уверенного, что ордера у нас нет, а получив бумагу в руки, сдулся и умолк.

Гараж внутри выглядел ровно так, как ему и полагалось выглядеть на первый взгляд. Обычный сервисный бокс с двумя ямами, подъемником, верстаком вдоль стены, россыпью инструмента и всем тем масляно-железным беспорядком, среди которого механики чувствуют себя как дома.

Первые десять минут мы честно смотрели на автосервис. А потом начали вникать внимательно, и нашли много интересного.

Я пошел на запах серной кислоты, как собака идет по следу, он привел меня в дальний угол за подъемником, к неприметной дощатой перегородке, за которой обнаружилась подсобка вроде склада для запчастей, если судить по полкам с коробками у входа. Только запчасти вскоре кончились, а дальше появилось то, ради чего мы приехали.

У задней стены, накрытый брезентом небрежно и наспех, стоял насос. Не какая-нибудь ручная помпа, а серьезный электрический перекачивающий агрегат на стальной раме, с электромотором и разъемами под толстые шланги.

Такие ставят на нефтебазах гнать топливо из емкости в емкость, а вовсе не в деревенском гараже, где красят бамперы и меняют колодки. Рядом свернутыми змеями лежали армированные шланги высокого давления в добрых три дюйма толщиной, точь-в-точь как обрубленные шланги в бункере, только эти никто обрубить не успел.

Дакетт коротко присвистнул и без всякого веселья.

— Промывка баков, — сказал он. — Ну надо же. И правда моют. Насосом с нефтебазы.

Но лучший сюрприз ждал нас у самой стены. Там, кое-как задвинутый под нижнюю полку, стоял ряд металлических канистр, тяжелых, темных, с завинченными горловинами и вытравленной прямо в металле маркировкой.

Я присел на корточки, натянул резиновые перчатки из полевого набора и осторожно отвернул крышку на одной. Внутри плескалось на дне немного маслянистой бурой жидкости, остатки, не успели вылить. Резкий, удушливый дух сразу ударил в нос.

Я не стал совать туда лицо. Вместо этого капнул из пипетки капельку жидкости на полоску индикаторной бумаги из набора. Полоска мгновенно, почти жадно, из желтой сделалась ярко-красной. Кислота, и крепкая.

Та самая, какой удаляют краситель «Ред 26» с ворованного льготного дизеля, превращая дешевое фермерское топливо в дорогое обычное, а заодно и получая за его продажу в неплохие деньги.

На дне одной канистры, там, где жидкость подсохла по краям, я разглядел знакомый бурый осадок. Тот самый шлам, розово-черную дрянь, что пузырилась лужами на полу бункера и въелась в одежду мертвого инженера.

Круг замкнулся. Дизель воровали с рельсов, списывая цистерны как брак. Затем свозили в бункер на тупике, отмывали от краски кислотой.

Когда бункер пришлось бросить, оборудование перевезли сюда, в тихий сервисный гараж, где под вывеской «промывки баков» продолжали делать то же самое, только ближе к трассе и к покупателю.

Я снял перчатки, встал и оглядел подсобку, насос под брезентом, шланги, ряд канистр, полки для отвода глаз.

— Фотографируем все до того, как трогать, — сказал я помощникам. — Каждую канистру на месте, с маркировкой. Насос, шланги и разъемы. Возьмите пробу из каждой посудины отдельно, не смешивая. Адвокат у них, как обещано, будет не деревенский тупица, так что описи и снимки должны быть такими, чтоб к ним не подкопаешься.

Дакетт стоял в дверях подсобки, привалившись плечом к косяку, и смотрел на разложенное перед нами хозяйство с выражением человека, чьи худшие ожидания оправдались, но радости ему это не принесло.

— Ну вот, Митчелл, — сказал он негромко. — Теперь у тебя есть цех. Настоящий, с насосом и кислотой, не на бумаге. — Он помолчал. — Плохо только одно.

— Что именно?

— Теперь ты перешел дорогу Харлоу. — Дакетт оттолкнулся от косяка. — До сегодняшнего дня ты для них был докучливым чужаком с блокнотом. С этим можно жить. А вот с человеком, который вскрыл их цех и сфотографировал каждую канистру, жить куда неуютнее. — Он кивнул на дверь, за которой стыла серая заправка. — Так что работай усердно.

Я так и сделал. Спорить с Дакеттом, этот человек ошибался в чем угодно, кроме одного, он безошибочно знал, с какой стороны в Озарке прилетает беда. И, судя по всему, она уже разворачивалась к нам лицом.

Ордер на арест Билли Харлоу судья Аллертон подписал на следующий день после обыска в гараже. Все время ушло не из-за его упрямства, наоборот, старик как раз рвался в бой, а из-за лаборатории.

Пробы из канистр свозили в Канзас-Сити, оттуда телетайпом пришло заключение. Серная кислота технической чистоты, концентрация около семидесяти процентов, а бурый осадок на дне — смесь того же дизеля с красителем «Ред 26», в точности как в бункере на Тупике 34 и в порах кожи покойного инженера.

Химия связала гараж, бункер и тело в одну аккуратную цепочку, разорвать ее не взялся бы никакой адвокат, хоть деревенский, хоть из Канзас-Сити.

Обвинений в ордере стояло два, и второе куда значительнее первого. Хищение федерального имущества и уклонение от налога на топливо это, в конце концов, бумаги, штрафы и несколько лет казенного дома.

А вот соучастие в убийстве Рэя Сиверса, того самого инженера, кого утопили в чане с неочищенным дизелем за то, что вздумал шантажировать Харлоу и скопировать перфокарты как страховку, это уже совсем другой случай.

За такое в штате Миссури садятся не на годы, а навсегда, и Билли Харлоу, при всем его хваленом гоноре, не мог этого не понимать.

Дакетт в то утро уехал в округ Кристиан по старому делу об угоне скота. Коровы пропадали еще с осени, и окружной прокурор наконец зашевелился, потребовав от бюро агента на выездную проверку клейм.

Дело тухлое и медленное, как раз такое, что Дакетт презирал всей душой. Он взялся за него с мрачной обреченностью человека, привыкшего к тому, что лучшее всегда достается кому-то другому. Уезжая, он задержался у двери и сказал, натягивая перчатки:

— Помни, что я тебе говорил про Билли. Рой бы сейчас сел, сложил руки и стал ждать адвоката, умный человек так и делает. А Билли шахмат не знает. Загонишь его в угол, он не сдастся, он рванет. Дождись маршала, не бери его вдвоем с одним конвойным. И уж тем более не в одиночку.

Совет звучал здраво, я честно намеревался ему последовать. Беда в том, что маршала тем же утром вызвали в суд по другому делу.

Ордер жег мне карман, каждый час промедления работал на Билли.

Телефон в этих холмах, как я уже усвоил, разносит новости быстрее любой служебной бумаги. Прождав маршала до половины десятого и сообразив, что раньше полудня его не дождусь, я рассудил, что арест одного человека в его собственном доме задача, посильная и для одного агента с ордером. Задним умом в бюро сильны решительно все, и я в то утро не составил исключения.

Кассию я оставил в офисе на попечение Бетти, взял «Скаут» и поехал один.