Дом Реймера стоял на северной окраине, среди скопища тесных двухэтажных домов на два хозяина, отделанных серой асбестовой плиткой. Мы ехали минут двадцать, уже в потемках, по улицам, где фонари горели через один. Дакетт вел молча, обеими руками, как все тут водили зимой, и лишь у самого поворота бросил:

— Знаю эту улицу. Тут живут те, кто на тянет трудовую лямку на железной дороге тридцать лет без перерыва. Приличные люди, в основном. Пьют по пятницам, ходят в церковь по воскресеньям. Не та публика, что топит инженеров в цистернах.

— Диспетчер тоже, наверное, из приличных.

— Диспетчер, — сказал Дакетт, паркуясь у обочины, — из тех, кто однажды подписал не ту бумажку за лишнюю сотню долларов. А потом подписал вторую, третью, еще и еще. Пока полностью не завяз в этом дерьме по горло.

Квартира Реймера занимала левую половину дома, второй этаж. Мы поднялись по наружной деревянной лестнице, обледенелой по краям ступеней. Дакетт громко постучал костяшками в дверь три раза.

В ответ тишина. Я приложил ладонь к дверному косяку, ни звука, ни движения внутри.

Ни радио, ни шагов. Окна темные, за стеклом ни отблеска.

Дакетт постучал снова, еще громче.

— Мистер Реймер. Федеральное бюро. Откройте, у нас разговор на пять минут.

По-прежнему ничего в ответ. Только где-то за домом брехнула собака да прошелестела шинами по шоссе одинокая машина.

— Никого нет, — сказал я.

— Гений дедукции. — Дакетт заглянул в темное окно, приставив ладони к стеклу. — Тебя этому в Вашингтоне научили или само пришло?

Внизу в освещенном окна правой половины дома скрипнула рама. Высунулась голова в вязаной шапке, пожилой мужчина, лет семидесяти, с недельной седой щетиной и накинутом на плечи пледе.

— Чего колотите? — крикнул он не слишком дружелюбно. — Нету Дуайта. Съехал.

Мы спустились. Старик встретил нас у своей двери, не выходя за порог, придерживая плед у горла.

Из комнаты тянуло теплом, вареной капустой и слышались звуки телевизора, там шла какая-то викторина, публика в студии смеялась и хлопала.

— Как это съехал? — спросил Дакетт.

— А так. Утром, часов, поди, в семь, еще было темно. — Старик пожевал губами. — Я как раз кофе ставил, гляжу в окно, а он чемодан в багажник пихает. Большой такой чемодан, старый, с ремнями. И коробку еще. Сел да уехал.

— Один?

— Один. Жена накануне к сестре в Джоплин отбыла, я слыхал через стенку, как они собачились об этом. — Старик прищурился, переводя взгляд с меня на Дакетта. — А вы правда из Бюро? Дуайт-то во что вляпался? Всегда тихий, платил вовремя, музыку после десяти не гонял.

— Он сказал, куда едет? — спросил я.

— Мне-то? — Старик хмыкнул. — Мы с ним не то чтоб задушевные друзья. За три года двумя словами перекинулись. Нет, ничего не сказал. Сел в свой «Форд» да покатил в сторону шоссе. Торопился шибко, я так скажу. Дверцей хлопнул, будто за ним черти гнались.

Дакетт достал блокнот.

— Какой у него «Форд»? Год, цвет?

— Пикап, «Эф-сто», голубой, ржавый по порогам. Года шестьдесят шестого, может, седьмого. — Старик оказался наблюдательнее, чем прикидывался. — Номер не разглядел, темно, да и не помню я.

Я посмотрел на пустые темные окна над нами. Ушел утром, с собрав вещи, сплавив жену накануне к родне. Явно не в отпуск и не в командировку, так собираются, когда ясно, что надо быстро делать ноги.

Кто-то предупредил Реймера раньше, чем я вообще узнал его имя.

— Спасибо, — сказал я старику. — Если вернется или объявится, позвоните. — Я протянул визитную карточку с телефоном офиса.

Старик взял карточку двумя пальцами, поднес к свету, прочитал и вдруг заметно поскучнел, будто само слово «федеральное» разом сделало соседа Дуайта человеком, с которым лучше не якшаться.

— Позвоню, — сказал он без всякой убежденности и притворил дверь. Щелкнул замок.

Мы постояли во дворе. Изо рта валил пар.

— Ладно, найдем, никуда не денется, — сказал Дакетт, пряча блокнот. — И не таких ловили. Разница только в том, живой он пьет где-нибудь виски или его сейчас тоже кто-то купает в дизельной ванне где-то в холмах.

Он натянул перчатки и двинулся к машине. Мы сели в холодную машину.

Кассия ткнулась мордой мне в затылок с заднего сиденья. Дакетт завел мотор, дал ему прогреться, выпуская белый выхлоп в темноту, и мы поехали обратно в офис.

Реймера объявили в розыск тем же вечером. Хоббс сам сел за телефон и продиктовал ориентировку дежурному по управлению дорожной полиции штата.

Дуайт Реймер, белый мужчина сорока восьми лет, рост около пяти футов десяти дюймов, лысеющий, ездит на голубом пикапе «Форд Эф-сто» примерно шестьдесят шестого года с ржавыми порогами. Номер неизвестен, направление движения предположительно на запад по шестьдесят шестому шоссе.

Ориентировку разослали по постам от Спрингфилда до границы с Оклахомой и на север, к Джоплину, куда накануне уехала жена. Бетти отпечатала копию под копирку в четырех экземплярах и подшила одну в дело.

Толку я от этого ждал немного. Пикап такого года и цвета в Озарке все равно что серая мышь в амбаре. Их тут на каждой ферме полно, если надо найти какую-то, это никогда не получится.

Домой к миссис Гарднер я вернулся к десяти. Она оставила мне на плите тарелку тушеной фасоли со свининой под перевернутой миской и записку, что завтрак, как всегда, в полшестого, нравится мне это или нет.

Кассия сгрызла свою порцию, покружила по комнате и завалилась спать у батареи. Я поел, почистил револьвер за кухонным столом при свете лампы и лег, но уснул не сразу.

Все прокручивал в голове данные на перфокарте и думал, что человек, умеющий читать эти дырки, знает про схему больше, чем весь наш офис вместе взятый.

Утром, наскоро проглотив яичницу и переслащенный кофе миссис Гарднер, я приехал в офис раньше Дакетта. Утром когда чистил зубы меня посетила новая идея.

Реймер не оставил живых следов, но можно найти бумажные. А такие я умел читать не хуже здешних умельцев.

Хоббс еще накануне подписал запрос, и к девяти утра Бетти уже дозвонилась до бухгалтерии Фриско и до окружной телефонной конторы. Через час на ее столе лежали две стопки.

Первая это фотокопии счетов диспетчера за бензин, оплаченных кредитной карточкой нефтяной компании. Такие карточки железная дорога выдавала служащим на разъезды по работе.

Вторая это распечатка междугородных звонков с домашнего аппарата Реймера за последние два месяца, с датами, номерами и продолжительностью каждого.

Я разложил все это на своем столе и взялся за карандаш.

Счета за бензин изучать интереснее всего. Они охотно рассказывают, где человек ездит на самом деле, а не там что он рассказывает всем.

Диспетчер заправлялся по карточке аккуратно, раз в неделю, почти всегда на одной и той же станции. На заправке на шестьдесят шестом шоссе к западу от города, у поворота на Хэлтонвилл. Место само по себе ничем не примечательное, кроме одного, на вывеске в счетах стояло имя владельца «Р. Харлоу и сыновья, топливо и сервис».

Я сверил даты. Реймер заезжал туда не только по пятницам, когда логично залить бак перед выходными.

Он бывал там по вторникам, четвергам, поздно вечером, судя по времени, пробитому на чеке кассовым аппаратом. Живет он на северной окраине, станция стоит западнее, работает на восточной сортировочной.

Ни по дороге на службу, ни по дороге домой эта заправка ему не по пути. Крюк в добрых восемь миль в одну сторону. Человек не жжет бензин трижды в неделю просто так, ради удовольствия постоять у чужой колонки.

Телефонные распечатки дали те же интересные факты. Среди звонков сестре в Джоплин и в аптеку затесались три коротких вызова на один и тот же номер, все вечером накануне тех самых списаний цистерн, даты которых я уже держал в голове.

Я попросил Бетти пробить номер по справочнику телефонной компании. Через двадцать минут она положила передо мной листок. Номер принадлежал той же заправке Харлоу на шестьдесят шестом.

К этому времени подошел Дакетт, в той же куртке, с привычным термосом и выражением человека, у которого с утра уже испортилось настроение и он не прочь испортить его кому-то еще.

Я показал ему обе стопки и объяснил, что получилось.

Он отхлебнул кофе и без всякого восторга оглядел мои карандашные пометки.

— То есть диспетчер, вместо того чтоб честно заправляться у дома, катался через полгорода лить бензин у Харлоу. И им же названивал по вечерам перед тем, как цистерна волшебным образом превращалась в брак. — Дакетт поставил крышку термоса на стол. — Знаешь, Митчелл, для человека из Вашингтона ты удивительно долго возишься, чтобы додуматься до простых вещей. Тут любой пацан на велосипеде тебе скажет, что заправка Харлоу на Хэлтонвилльском повороте не совсем заправка.

— А что же это такое?

— Почтовое отделение. — Он сказал это безразлично, будто мы говорили о вчерашнем снеге. — Туда свозят товар и вывозят тоже. Только это не письма.

— Тогда съездим и посмотрим на него. Давно не был на почте. Мне надо отправить письмо родителям.

Дакетт вздохнул так, словно я предложил ему сунуть руки в осиное гнездо и похлопать ими от души.

— Под каким предлогом? Приедешь и скажешь, здрасьте, у вас тут дизель ворованный не завалялся? Они тебе нальют кофе, покажут пустой сарай и через час позвонят кому надо.

— Мы будем под легендой проверки лицензии на розничную торговлю топливом, — сказал я. — Штат имеет право проверять маркер в баках раздачи в любой момент. Красящий индикатор в дизеле это уже федеральная тема. Заправка продает обычное топливо и окрашенное для фермеров. Приедем как скучные бюрократы с пробирками. Замерим краску, попросим накладные. Обычная тягомотина, к таким проверкам не придерешься.

Дакетт смотрел на меня чуть дольше обычного. На его деревянном лице что-то шевельнулось, не то одобрение, не то удивление, от того что столичный хлыщ наконец предложил зайти не с парадного крыльца, а сбоку.

— Скучные бюрократы с пробирками, — повторил он. — Это уже теплее. Ладно, только оружие возьми. У скучных бюрократов в этих краях иногда случаются производственные травмы.

Мы выехали около одиннадцати на «Гэлакси». Кассию я на этот раз оставил в офисе, к великому ее неудовольствию.

Собака обиженно завыла, а Бетти делала вид, что не рада, но уже достала из ящика припрятанное печенье. Тащить добермана на осмотр вражеской заправки это верный способ провалить всю операцию.

Шестьдесят шестое шоссе за городом тянулось прямой серой лентой между холмов. Обочины в грязном укатанном снегу, вдоль дороги через каждую пару миль попадались мотель с погашенной неоновой вывеской, закусочная, крытая толем и автосервис.

Заправка Харлоу открылась минут через пятнадцать езды, на пологом склоне у поворота. Два острова с колонками под длинным жестяным навесом, за ними приземистое здание конторы с гаражными воротами сбоку и вывеска: красный крылатый конь «Мобил» под ним от руки надпись «Харлоу и сыновья».

Дакетт свернул с шоссе и заглушил мотор чуть в стороне от колонок, у края площадки, чтобы видеть въезд и ворота сервиса.

Место рабочее, но скучное. У дальней колонки старик в комбинезоне заливал бак ржавого универсала, вытирая ветровое стекло без особого рвения.

Из открытых ворот гаража тянуло соляркой, горелым маслом и тем кислым металлическим духом, какой стоит везде, где режут и точат железо. Внутри, в глубине бокса, кто-то возился под поднятым на подъемнике грузовиком, я разглядел спаренные задние колеса и высокий борт.

Я достал из портфеля планшет с бланками проверки, стеклянные пробирки в деревянном штативе и служебное удостоверение инспектора. Мы вышли из машины.

Навстречу из конторы уже спешил тот самый старик от колонки. Заслышав хлопок дверец, он бросил свой универсал и подошел, вытирая руки о ветошь. Лицо помятое, глаза настороженные.

— Заправить вас? — спросил он без большой приветливости.

— Инспекция, — сказал я и показал бланк с печатью так, чтобы он увидел бумагу, но не успел вчитаться в текст. — Проверка соответствия розничного топлива. Штат Миссури, отдел мер и стандартов. Мы возьмем пробу маркера из ваших колонок с окрашенным дизелем, глянем накладные на последние поставки. Формальность. Полчаса, и мы уедем.

Старик пожевал губами.

— Хозяина нету. И сына его тоже. Один я тут да малец в гараже.

— Нам хозяин без надобности, — сказал Дакетт скучным голосом человека, проделавшего эту процедуру сотни раз. — Нам нужны колонки и бумаги. Показывай, где у тебя топливо, дед.

Проба не заняла много времени. Старик, ворча, отпер щиток на дальней колонке, той, из какой фермеры и лесопилки берут дешевое топливо.

Я нацедил в пробирку немного дизеля прямо из раздаточного пистолета. Жидкость легла на дно ровным розовым слоем, чистая, как аптечный раствор. Маркер «Ред 26» на месте, концентрация в норме. Все честь по чести. На этой колонке торговали именно тем, чем положено.

Меня, впрочем, интересовала не колонка. Пока я возился с пробиркой и записывал показания на бланк, я держал в поле зрения гаражные ворота. Дакетт занял старика разговором о накладных, а я, извинившись, что мне надо глянуть паспорт на саму раздаточную колонку, обошел контору сбоку и оказался ближе к сервисному боксу.

Из-под грузовика на подъемнике выбрался парень лет двадцати с небольшим. Худой, в мешковатом синем комбинезоне с чужого плеча, руки по локоть в масле, на подбородке пятно смазки.

Увидев меня, он замер на месте, будто налетел на невидимую стену. Гаечный ключ в его руке здоровенный, из тех, какими крутят гайки колес на грузовиках, а не на легковушках, чуть заметно дрогнул.

— Здорово, — сказал я буднично. — Ты тут за механика?

— Ну… да. — Он переступил с ноги на ногу. — А чего надо?

— Ничего страшного. Инспекция по топливу, мы берем пробу для анализа. — Я кивнул на грузовик над его головой. Обычный бортовой, но с большими баками и следами частой езды по грязи. — А это чей? Ремонтируешь?

— Это… клиента. Тормоза меняю. — Парень сглотнул. — Клиент оставил. Не помню фамилию. Их много ездит.

— Да, это хорошо когда клиентов много, — согласился я. — А топливо на заправку кто привозит? Бензовоз приходит по графику или как?

— Бензовоз… — Он запнулся. Глаза на секунду метнулись к воротам, будто он хотел, кто чтобы кто-то из старших сейчас появился и подсказал верный ответ. — Приходит. По средам вроде. Или по четвергам. Я в поставки не лезу, мое дело гайки крутить.

— По средам или по четвергам, — повторил я мягко. — А накладную кто подписывает, ты или дед?

— Дед. Я нет. Я только… это… — Парень окончательно потерял нить и умолк, комкая в масляных пальцах ветошь.

Я не давил. Просто смотрел на его руки и обратил там на пару деталей.

По самому низу ладоней, там, где кисть переходит в пальцы, у него розовели свежие мозоли, кое-где содранные до сукровицы и еще не подсохшие. Такие набивает не отвертка и не привычный инструмент.

Это от большого ключа с длинной рукоятью, если долго и с силой ворочать им тяжелые соединения, не колесные гайки легковушки, а что-нибудь покрупнее. Например, толстые фланцы или задвижки на цистернах, те самые, под квадратный ключ, что я вынул из кармана мертвеца в овраге.

Руки у парня оказались руками человека, который последние дни ворочал что-то большое, стальное и упрямое, а вовсе не менял тормозные колодки на чьем-то универсале.

— Ладони ты посбивал, — заметил я как бы между прочим. — Тормозные колодки, говоришь?

Парень глянул на собственные ладони так, словно увидел их впервые, и торопливо сунул обе за спину.

— Ключ сорвался, — пробормотал он. — Гайка прикипела. Бывает.

— Верно, — кивнул я. — Только прикипевшая колесная гайка обе руки сразу так не сдерет. Обычно только одну и повыше.

Он не нашелся, что ответить. Только смотрел на меня как загнанный кролик, на худой шее часто билась жилка.

В эту минуту от конторы нам послышался голос Дакетта, нарочито громкий и скучающий:

— Митчелл! Дед накладные нашел, иди распишись, что претензий нету да поехали. У меня от этой солярки уже башка трещит.

Я понял намек. Дожимать мальчишку прямо тут, при живом свидетеле, без ордера и без оформленной связи, значило спугнуть всю эту компанию.

— Ладно, — сказал я парню. — Спасибо. Тормоза не забудь до конца затянуть, а то клиент твой в кювете окажется.

Я развернулся и пошел к конторе, спиной чувствуя его взгляд.

Дакетт уже держал в руках тонкую пачку накладных на топливо и с постным лицом сверял даты, а старик топтался рядом, переживая за каждую бумажку. Я расписался в бланке, забрал пробирку с честным розовым дизелем и поблагодарил за содействие тем ровным казенным тоном, каким это делают все инспекторы в мире.

Мы сели в машину. Дакетт завел мотор, но с места не тронулся, дал ему прогреться, поглядывая на гаражные ворота в зеркало.

— Ну? — спросил он. — Нашел что-нибудь?

— Нашел. — Я откинулся на сиденье. — Там на подъемнике грузовик со спаренными задними скатами и большими баками. Парень говорит, что чинит тормоза, а фамилию клиента, ясное дело, забыл. Про поставки топлива путается, то ли среда, то ли четверг, он вообще ни при чем.

— Все они тут ни при чем, — сказал Дакетт. — Это местная религия.

— А еще у него свежие мозоли по всей ладони, содранные, обе разом. От большого ключа с длинной рукоятью, каким ворочают тяжелые задвижки. Явно не колесные гайки. — Я посмотрел на него. — Такие бывают, если несколько дней подряд открываешь и закрываешь что-то вроде вентилей на цистернах.

Дакетт помолчал, глядя на дорогу.

— Значит, мальчонка не только тормоза крутит.

— Кто-то ведь перекачивал дизель из списанных цистерн в бункер и обратно в автоцистерны. Инженера, который этим заведовал, утопили в чане. Работу кому-то надо делать дальше. — Я кивнул на заправку, уплывающую назад. — Вот, похоже, и нашли, кому это делать.

Дакетт наконец тронул машину. Мы выкатились на шестьдесят шестое и повернули к городу.

— И что теперь? — спросил он. — Хватать мальца?

— Пока нет. Сначала оформим все бумаги. Надо чтобы все было по закону, чтобы не оспорили.

Дакетт хмыкнул, коротко, почти одобрительно.

— Осторожничаешь. Растешь, Митчелл. Глядишь, так и до пенсии доживешь.

— Стараюсь.

— Старайся получше, — сказал он и прибавил газу. — В этих краях до пенсии доживают не все, кто старается. А те, кто не старается, вообще никогда.