Я поднял карту к свету фонарика. Продолговатые дырочки, ряд за рядом, и поверху типографский шрифт вперемешку с бледными машинописными цифрами. В Вашингтоне я видел такие тысячами.

— Что это за чертовщина? — Коттер заглянул мне через плечо, дыша табаком и мятной резинкой. — Картонка какая-то дырявая.

— Перфокарта. На таких ведут учет. Банки, страховые конторы и железные дороги. — Я повернул ее ребром. — Машина читает дырки и складывает цифры. А они тут неспроста. Раз в подпольном цеху валяется карта учета, значит, кто-то проводил ворованный дизель через настоящую бухгалтерию дороги.

Шериф поскреб щетину под подбородком.

— Ну, тебе виднее. Я в этих дырках не смыслю ни черта.

Я убрал карту в полиэтиленовый пакет, а его во внутренний карман пиджака, поближе к телу, чтобы картон не отсырел. Больше в бункере брать оказалось нечего.

Обгорелые лохмотья бумаги в бочках рассыпались от одного прикосновения, оборудование разбито, банки из-под «Фолгерс» пусты. Преступники ушли второпях.

Мы выбрались наружу. Мороз после спертого химического воздуха бункера показался почти сладким.

Коттер поглядел на серое небо, потом на большие, стальные часы на широком ремешке, впившемся в мясистое запястье.

— Слушай, Митчелл. — Он одернул распахнутую дубленку. — Я тебе так скажу. Труп в холлоу это одно, он обнаружен на моей земле, округ Стоун, тут я обязан отреагировать. А эта твоя дырявая картонка и цистерны это уже железная дорога. Федеральная собственность. Тут моя звезда шерифа ничего не значит. Меня коронер ждет, протокол подписывать, и Барни там один остался, а он без присмотра собственные ботинки перепутает.

Доводы звучали разумно, и все же я почувствовал в них второе дно. Фриско, восточная ветка, тупики в холмах, во все это шериф округа Стоун лезть не желал. Он не хуже меня понимал, с чем все это может быть связано и поэтому предпочитал держаться подальше.

— Разберетесь там без меня, — добавил он, разворачиваясь к тропе. — Ты федерал, тебе и карты в руки. В прямом смысле, ха.

Он остался доволен шуткой и полез вверх по колее, отдуваясь на каждом шагу, придерживая шляпу от ветра. Серебряная пряжка с дубом тускло блеснула на заходящем солнце и погасла, когда шериф скрылся за можжевельником.

Я не стал его удерживать. Одному мне даже спокойнее.

Постоял еще минут десять у бетонной коробки, оглядывая площадку, спаренные следы тяжелых грузовиков, обрубленные шланги, задубевшие на морозе, спекшийся в корку снег под порванным мешком каустика. Все говорило, что товарный поток тут шел немалый и налаженный, не пара канистр, а тонны.

Я вернулся к машине. Шериф уже уехал.

Кассия встретила меня с таким восторгом, словно я пропал на год. Отпихнув ее морду от руля, я сел за баранку «Гэлакси», развернулся на пятачке перед шлагбаумом и поехал прочь от Тупика 34.

До Спрингфилда добрался уже в сумерках. Станция Фриско оказалась не одним зданием, а целым городом внутри города.

Мили путей, сортировочная горка, ряды кирпичных пакгаузов, водокачка, старое паровозное депо, переделанное под тепловозы. Над всем этим висело низкое небо цвета грязной ваты.

Диспетчерская контора нашлась в трехэтажном доме с закопченными окнами. Я оставил машину у крыльца и на этот раз выпустил Кассию, не сидеть же ей на морозе. Она тут же ткнулась носом в мазутный снег, чихнула и посмотрела на меня так, будто я нарочно так сделал.

Внутри пахло угольной пылью, крепким кофе и горячим маслом от работающих машин. За барьером сидел клерк в нарукавниках, немолодой, с лицом усталого бухгалтера, водил пером по толстому журналу.

— ФБР. — Я показал жетон. — Мне нужен тот, кто ведет учет цистерн и тот кто пробивает карточки на грузы.

Клерк поднял голову, оглядел меня и жетон поверх очков.

— Это к Уэлчу, в машинный зал. Старший оператор смены. — Он кивнул на лестницу. — Второй этаж, направо по коридору, где шумит.

Шум и впрямь изрядный. Еще на лестнице до меня донесся ровный механический грохот, будто наверху молотили зерно. За двойной дверью с матовым стеклом тянулся длинный зал, заставленный серыми стальными машинами, каждая размером с большой письменный стол.

Табуляторы «Ай-Би-Эм», модель четыреста семь. Я узнал их сразу, точно такие стояли в подвале Бюро, где мы внедряли проект автоматизации баз данных.

Массивные, под светло-серой эмалью, с откинутыми верхними крышками, под ними крутились валики и мельтешили печатные рычаги. Из приемного лотка ползла широкая бумажная лента, сложенная гармошкой.

Рядом стоял аппарат поменьше с клавиатурой, как у пишущей машинки, но без каретки, зато с приемным бункером для карт. Это перфоратор.

За ним сидела девушка в синем халате и пробивала карту за картой, не глядя на клавиши. Готовые карты падали в лоток с сухим щелчком, один за другим, как метроном.

У дальней машины стоял грузный мужчина лет пятидесяти, в жилете поверх рубашки, рукава закатаны, на носу очки в железной оправе. Он вынимал из лотка колоду перфокарт и подравнивал ее о край стола резкими постукиваниями, так крупье тасует колоду.

— Мистер Уэлч? — Я подошел ближе.

Он обернулся, оглядел меня, задержал взгляд на Кассии, которую я так и не решился запереть в холодной машине.

— С собаками сюда нельзя. — ответил он вместо приветствия. — Шерсть лезет в механизм, зажевывает карты. У меня один такой умник в прошлом году уничтожил полдневную выработку по угольным маршрутам. Пришлось всю смену заново пробивать.

— Она смирная. — Я дал команду Кассии сидеть у двери, слушалась она через раз, но сейчас, на мое счастье, выполнила команду. — Агент Итан Митчелл, ФБР. У меня к вам вопрос по учету грузов. Точнее, по одной цистерне.

Уэлч отложил колоду, снял очки, протер стекла полой жилета и снова надел.

— Что там по цистерне? Только сразу скажу, агент, у меня за смену через машину проходит тысяч восемь карт. Если вы ищете иголку в сене, укажите хоть, из какого стога.

Я вынул из внутреннего кармана плоский пакет. Внутри та самая карта из-под ножки стола в бункере.

Кремовая картонка, восемьдесят колонок, по краю ряды продолговатых дырочек, поверху типографским шрифтом и от руки строчки цифр и букв.

Я достал карту, держа за уголки и положил на стол.

— Прочтите вот эти сведения. Наверняка это вам знакомо. Что тут написано?

Уэлч поднес картонку к настольной лампе, сдвинул очки на лоб и прищурился. С полминуты молчал, поворачивая ее так и эдак под светом.

— Хм. Наша карта. Формат восемьдесят колонок, поля стандартные, как на всей дороге. Только грязная. Где вы ее взяли, в мазуте валяли?

— Нашел на месте преступления. Что на ней написано?

Он положил карту на стол, разгладил ладонью и повел толстым пальцем вдоль верхнего края, где дырочки совпадали с напечатанными сверху знаками.

— Значит, так. Читается по колонкам, слева направо, поле за полем. Первое поле, вот эти шесть колонок, номер вагона. — Палец медленно полз по картонке. — Эс-эл-эс-эф. Это марка дороги, «Сент-Луис — Сан-Франциско», сама Фриско. Дальше цифры. Восемь-три-один-ноль-четыре. Номер цистерны.

Я достал блокнот и записал SLSF 83104.

— Дальше. — Палец сдвинулся вправо, перескочив пустую колонку-разделитель. — Поле кода груза. Три-семь-два. Триста семьдесят два, дистиллят, дизельное топливо наливом. — Он хмыкнул. — Ну, тут и гадать нечего. Цистерна с дизелем.

— А дальше?

— А вот это уже интересно. — Уэлч постучал ногтем по колонкам ближе к середине карты. — Вот поле статуса и код операции. Обычно тут код приема, отправки или передачи на другую дорогу в узловой точке. А здесь, — он пригнулся ниже, — код списания. Тэ-эль-один-один. По нашему справочнику это обозначает «повреждение груза в пути, партия к утилизации».

Он выпрямился и глянул на меня поверх очков.

— То есть по бумагам нашей железной дороги, агент, этой цистерны с дизелем больше нет. Числится как испорченная. Загрязненный дистиллят, брак, слит и списан. Искать ее никто не станет, ее вычеркнули из учета.

Я смотрел на карту и чувствовал, как куски пазла встают на места, будто патроны входят в барабан один за другим.

— А дата тут есть?

— А как же. — Палец вернулся к правому краю. — Последнее поле. Ноль-один, ноль-восемь, семь-три. Январь восьмое число этого года.

Это двенадцать дней назад. За неделю с небольшим до того, как охотники наткнулись в овраге на тело человека по имени Рэй, пропитанное этим самым списанным дизелем.

— Скажите, Уэлч. — Я старался сохранить ровный тон. — Вот эта карта, кто ее пробивает? Не машина же решает, что цистерна повреждена.

Уэлч невесело усмехнулся.

— Ясно, что не машина. Она только считает да печатает ведомость. А карту набивает оператор, вот на такой машинке, как у Гленды. — Он кивнул на девушку в синем халате, та все так же невозмутимо стучала по клавишам. — Но набивает не просто так. Диспетчер спускает рабочий наряд, бумажку. Что с вагоном делать тоже решает диспетчер и указывает в наряде. Оператор просто переносит на карту то, что указано в наряде.

— А кто ставит код списания? Тоже диспетчер?

— Он дает распоряжение. Но чтобы списать целую цистерну наливом, одного наряда мало. Нужна подпись старшего по смене. — Уэлч перевернул карту и показал обратную сторону, там стоял бледный чернильный штамп и нацарапанные от руки инициалы. — Вот, глядите. Кодовая подпись ответственного. У каждого диспетчера и старшего свой личный код, три знака. По нему в ведомости видно, кто провел операцию. Чтобы концы не терялись.

Я наклонился. Штамп смазался о мазут, но три знака, продавленные шариковой ручкой, читались: «Р. Д. 9».

— А чей это код? Можете узнать?

Уэлч посмотрел на инициалы и что-то в его лице неуловимо переменилось. Он опустил карту на стол чуть бережнее, чем брал.

— Тут в табеле смотреть надо. Журнал кодов у начальника отделения в сейфе. — Он помолчал. — Но код с девяткой на конце обозначает диспетчерский пульт сортировочной. Восточное плечо. Кто там восьмого января в смене стоял, я так, с ходу, не назову.

Говорил он теперь медленнее, чем минуту назад. Я это отметил, но нажимать не стал.

— А начальник сейчас на месте?

— До трех сидит. — Уэлч вернул мне карту и я спрятал ее обратно в пакет. — Только вот что, агент. Если это дело серьезное, а по лицу вашему видно, что это и в самом деле так, вы тут поаккуратнее расспрашивайте. Я на дороге двадцать два года. Восточное плечо, сортировочная, там свой порядок. Люди там друг за дружку держатся.

— Вы слышали фамилию Харлоу?

Уэлч не ответил. Взял колоду, подровнял о край стола тем же движением крупье в казино и вставил в лоток табулятора. Машина ожила, засипела, застучала рычагами и наш разговор потонул в грохоте.

Я понял что больше он ничего не скажет. Во всяком случае, не тут и не сейчас, при девушке за перфоратором, которая, может, не слушала или наоборот слушала очень внимательно.

Я вышел в коридор. Кассия поднялась навстречу, завиляла хвостом. Внизу, за барьером, клерк в нарукавниках проводил меня взглядом поверх очков и я поймал себя на том, что машинально запомнил его лицо.

Начальник отделения оказался на месте. Сухой человек в галстуке, за спиной на стене портрет президента Никсона, уже слегка перекошенный, будто давно собирались снять, да так и не успели. Он выслушал меня, поглядел на федеральный жетон, вздохнул и отпер несгораемый шкаф.

Журнал кодов лежал в толстой картонной папке, разграфленной от руки. Против кода «Р. Д. 9» канцелярским почерком было выведено Дуайт Реймер, старший диспетчер, восточная сортировочная, на дороге с 1961 года.

Я записал данные в блокнот под номером цистерны и датой.

— Этот Реймер, — я закрыл блокнот, — сегодня в смене?

Начальник провел пальцем по табелю на стене.

— Реймер? — Он нахмурился. — Тут кое-что случилось. Вторую смену подряд не выходит. Утром жена звонила, сказала, что приболел. — Он посмотрел на меня, до него, кажется, начало доходить, что федеральный агент неспроста интересуется человеком. — А что, с ним не так?

Я не ответил. За грязным окном конторы по восточному плечу медленно катилась сцепка цистерн, лязгая на стыках. Оседающий на них снег посерел от угольной пыли еще прежде, чем коснулся металла.

Реймер не заболел. Он узнал, что инженера Рэя уже заставили молчать.

Теперь он сидел дома, трясясь и гадая, кто доберется до него первым, я или люди Харлоу. А может его самого уже закапывали в каком-нибудь тихом холлоу те же люди, что опустили инженера Рэя в цистерну с розовой от красителя жижей.

Я застегнул пальто, свистнул Кассию и пошел к машине. До темноты оставалось часа три, а до конторы ехать минут десять.

Офис на Сент-Луис-стрит встретил меня знакомым теплом от чугунной батареи и стрекотом машинки Бетти. За окном уже синели ранние сумерки.

Хоббс сидел за столом, откинувшись назад и набивал трубку из кисета «Данхилл», медленно, крошку за крошкой, будто никуда не спешил и даже не торопился.

Дакетт скучал у своего стола, вертя в пальцах пустую крышку от термоса. При виде меня приподнял бровь на четверть дюйма, по его меркам бурное приветствие.

— Живой, — заметил он. — А ботинки в глине по колено. Значит, Коттер тебя опять по холмам водил.

— Так и есть. — Я стряхнул снег с плеч и повесил пальто. Кассия сразу протиснулась мимо меня к батарее и с довольным кряхтением улеглась на теплый пол. — Только под конец сбежал. У него, видите ли, юрисдикция кончилась ровно там, где начались рельсы Фриско.

Дакетт хмыкнул.

— Как удобно. У Коттера юрисдикция всегда кончается там, где начинается что-нибудь важнее просроченной парковки.

Хоббс чиркнул спичкой, раскурил трубку и выпустил струю дыма к потолку.

— Садись, Митчелл. Рассказывай по порядку. Что там стряслось?

Я сел, достал блокнот и разложил перед ним по столу все улики в порядке, в каком они мне попались. Набросок положения трупа в овраге, пробирку с малиновой ледышкой и полиэтиленовый пакет с перфокартой.

Затем все рассказал. Хоббс слушал, не перебивая и попыхивая трубкой. Дакетт подошел ближе и встал за плечом Хоббса, глядя на карту в пакете.

— А это что за дырявая штука? — спросил он.

— Перфокарта учета грузов. С этого места. — Я подвинул пакет к Хоббсу. — Единственная бумага, уцелевшая в бункере. Валялась под ножкой стола, потому и не сгорела вместе с остальными. Я свозил ее на станцию Фриско, к старшему оператору. Он ее расшифровал.

Хоббс вынул трубку изо рта.

— И что это?

— Цистерна номер восемь-три-один-ноль-четыре. Дизель наливом. Восьмого января ее списали по системе как поврежденный груз к утилизации. По бумагам дороги топлива больше нет, вагона тоже, искать нечего. А на деле дизель ушел в бункер, там его отмыли от красителя и продали как чистый.

— Красивая схема, — сказал Дакетт без выражения. — Не надо ничего красть. Просто пишешь, что груза не существует и он сам собой становится твоим.

— Именно. И списать целую цистерну одним нарядом нельзя, нужна подпись и код старшего по смене. Они есть на обороте. — Я перевернул карту. — Код привел меня к диспетчеру восточной сортировочной. Дуайт Реймер, работает на дороге с шестьдесят первого. Восьмого января он находился в смене.

Хоббс медленно положил трубку в стеклянную пепельницу и посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом, к которому я почти привык за время пребывания в Спрингфилде.

— Такой объем в одиночку один диспетчер не потянет. За ним стоит кто-то, у кого есть грузовики, база и покупатели.

— Это Харлоу, — сказал я.

Хоббс ничего не ответил. Просто сидел и смотрел, как гаснет трубка.

— Оператор на станции замолчал как рыба как только я упомянул эту фамилию, — добавил я. — Тут все притворяются глухонемыми как только звучит эта фамилия.

Дакетт коротко усмехнулся.

— Быстро учишься Митчелл.

Хоббс наконец пошевелился. Подтянул к себе телефон, старый черный «Вестерн Электрик», но трубку снимать не стал, положил на аппарат ладонь, будто грел руку.

— Значит, так, — сказал он. — Реймер сейчас важнее всего. Он живой свидетель и ниточка к организаторам. Мертвый инженер уже ничего не скажет, а этот пока дышит. Если он проводил списания, он знает, кто отдавал приказ, увозил дизель и сколько ему платили. — Хоббс поднял на меня глаза. — Поэтому он не жилец, если они найдут его первыми. Ты сам сказал что он не выходит вторую смену подряд.

— Сказался больным. Утром жена звонила на станцию.

— Ага как же. — Хоббс произнес слова так, будто выплюнул горькую косточку. — Как тот инженер в овраге, тоже, поди, с утра еще был здоровехонек. — Он подвинул через стол блокнот с адресом. — Дакетт, езжайте к нему домой вместе с Митчеллом. Сейчас же, пока не стемнело окончательно. Найдете, везите сюда, под протокол, я хочу с ним говорить.

Дакетт уже снимал с вешалки свою куртку.

— А ордер?

— Для беседы с человеком у него на пороге ордер не нужен, — сказал Хоббс. — В квартиру без него не лезьте. Просто поговорите по-соседски. — Он снова взял трубку в зубы, хотя табак в ней уже прогорел. — И захватите с собой оружие. Раз в этом деле топят людей в дизеле, вежливости от той стороны я бы не ждал.