Проселок Берка шел через старую дубовую рощу, потом по краю поля, мимо двух перекрестков других проселков, на которых стояли таблички «Частная собственность. Не входить.» Мили через полторы дорога вышла к воротам ранчо «Олд Озарк».

Ворота старые. Не сваренные из труб, как у Хейга, а сбитые из дубовых жердей, потемневших от времени, с тяжелым продольным засовом из квадратного железа.

На правом столбе из тесаного известняка деревянная вывеска, выжженная и потертая ветрами: «ОЛД ОЗАРК. С. БеРК. С 1889». На левом столбе синяя эмалевая табличка с белыми буквами: «ЧЕРЕЗ ИЗГОРОДЬ НЕ ЛАЗИТЬ. СОБАКИ И РУЖЬЕ».

Ворота закрыты на цепь и навесной замок «Йел», точно такой же, как на силосной башне у Хейга.

Эймс вышел из «Бискейна», подошел к воротам, нажал кнопку на проводном звонке, прикрученном к столбу. Где-то внутри, не на участке, а скорее в доме за двором, я услышал слабое жужжание.

Прошло около минуты. От дома по щебеночной дорожке вниз к воротам пошел человек. Шел медленно, опираясь на резную деревянную палку.

— Это сам Сайлас Берк, — тихо подсказал Дакетт, опустив свое стекло. — Лет под семьдесят. Хромает с шестидесятого, тогда его лошадь сбросила. С тех пор всегда с палкой.

Берк подошел к воротам, остановился по ту сторону. Высокий, костлявый, в длинной куртке из обработанной воском парусины «Филсон», цвета хаки с темными пятнами от долгой носки.

Под курткой синий рабочий комбинезон поверх клетчатой рубахи. Шляпа фетровая, серая, с широкими полями, не ковбойская, а старого образца, какие носили в тридцатых, потертая по тулье.

Длинные седые волосы, собранные сзади тонкой бечевкой, как у проповедника. Лицо узкое, обветренное, с глубокими морщинами по обеим сторонам рта, с серыми глазами под лохматыми бровями.

— Джим, — сказал он, не отодвигая засов. — Зачем пожаловал? У меня по плану ваш визит в марте.

— Здравствуй, Сайлас. — Эймс кивнул, оставаясь по ту сторону. — Внеочередной осмотр. У соседа твоего, у Хейга, кража произошла. Биоматериал увели. Я приехал по инструкции, обследовать приграничные хозяйства на предмет биологической безопасности. Стандартная процедура.

Берк помолчал. Глаза прошлись по нашим машинам. Остановились на нас.

— А эти кто? — спросил он, не поднимая голос. — Тоже из палаты сельского хозяйства?

— Эти из ФБР. — Эймс не стал юлить, иногда лучше обойтись без вранья. — Они расследуют кражу у Хейга. У них приказ сопровождать плановые объезды по соседям. Тоже стандартное предписание.

— ФБР разыскивает украденное бычье семя. — Сайлас усмехнулся углом рта, вроде не зло, но и не добродушно. — Артур, конечно, успел нажаловаться всюду, он любит пошуметь. Раньше в этих краях с кражей коровы шериф разбирался.

— Артур не звонил, — спокойно заметил Эймс. — Его банк позвонил. Это залоговое имущество.

— А, банк. — Берк коротко кивнул. — Тогда понятно.

Он помолчал. Снял шляпу, провел рукой по седым волосам и надел обратно.

— Заходите. — Откинул цепь и потянул засов. — Я Артура и его пробирки не любил и сейчас не люблю. Знал бы кто украл, сказал бы первый, чтобы посмеяться над ним. Но я не знаю.

Ворота открыл сам, без помощи. Эймс сел в «Бискейн», заехал первым, мы следом.

Двор у Берка не похож на хейговский. Никакого штакетника, аккуратных дорожек со щебнем и виниловым сайдингом. Главный дом двухэтажный, из тесаных бревен, потемневших до бурого цвета, под жестяной кровлей с трубой из кирпича.

Веранда по всему фасаду, на ней дубовая кресло-качалка, с подушкой, набитой кукурузной шелухой, поверх старое армейское одеяло. У стены аккуратная поленница в шесть футов высотой, под навесом.

Слева от дома длинный коровник из бруса и досок, со скатной кровлей в три уровня, с двумя широкими воротами для зимнего стойлового содержания. Перед коровником деревянная поилка, окованная железом по краям, и навозная куча с прогретой серединой, от которой шел слабый пар на морозе.

Справа кузня под навесом, наковальня, горн и бочка с угольной пылью. Дальше за домом старая коптильня под одним углом крыши с амбаром, и за ней еще один низкий сарай, с маленьким окошком.

Из коровника вышел молодой человек.

Высокий, шесть футов один-два дюйма, плечистый, в брезентовой рабочей куртке «Кархарт» цвета охры, в шерстяной шапке. Лет девятнадцать-двадцать.

Лицо широкое, скуластое, с россыпью веснушек на переносице, оставшихся даже зимой. В правой руке держал короткий железный лом.

— Дядя? — крикнул он от дверей коровника. — Все в порядке?

— Кир, иди сюда. — Берк махнул палкой. — Это инспектор Эймс из палаты, у Артура произошла кража, плановый объезд. И эти двое из ФБР по тому же делу.

Кир Чейни подошел, опустив лом ножкой в снег. Не поздоровался, ограничился кивком всем.

Эймс сам подошел к нему.

— Кир, верно? — спросил он спокойно.

— Да, сэр.

— Поможешь мне обойти стойла? Бруцеллез нынче гуляет по округу, мне надо посмотреть несколько голов на зрачковую реакцию и взять плановый соскоб с двух-трех. У вас тут пятьдесят семь голов, по последнему отчету?

— Пятьдесят девять, — поправил Чейни. — Два теленка в декабре от красной коровы и от молодой.

— Хорошо. Тогда пошли.

— Сайлас, — сказал Дакетт, шагнув ближе, — пока инспектор работает, мы с вами на крыльце посидим, поговорим. Чтобы и его дело двигалось, и наше не простаивало. Чай у вас найдется?

— Кофе есть. — Берк посмотрел на Дакетта опираясь на палку. — Чай не признаем.

— Кофе тоже хорошо.

— Тогда пошли.

Эймс с Чейни ушли к коровнику. Я заметил, что у Чейни, когда тот перекладывал лом из правой руки в левую, рукав куртки задрался на дюйм над запястьем.

На правом запястье, по внешней стороне, рядом с косточкой, шел продолговатый овальный след. Около двух дюймов в длину и около половины дюйма в ширину.

Контур четкий, цвет, синевато-белый, с восковым блеском по краям, как бывает у обморожений второй степени, в слишком ровной и локализованной форме для случайного контакта с холодом.

Я моргнул, а когда Чейни уже шагал к коровнику, рукав опустился обратно.

Дакетт коротко глянул мне в глаза. Он тоже заметил.

Сайлас Берк уже шел к веранде, опираясь на палку. Мы пошли за ним. Кассия выскочила из «Скаута» и трусила рядом, принюхиваясь к земле.

На веранде Берк сел в кресло-качалку. Дакетт устроился на деревянной лавке напротив, перекинутой между двух столбов.

Я сел рядом с ним. Кассия легла у моих ног, мордой к воротам коровника, откуда долетал тихий разговор Эймса с Чейни и стук открываемой кормушки.

— Так что там Артур потерял? — спросил Берк, начиная неторопливо покачиваться.

— Сосуд с семенным материалом быка, — ответил Дакетт. — Замороженным. Минус сто девяносто шесть по Цельсию.

— Это сколько в нормальных цифрах?

— Около трехсот двадцати ниже нуля по Фаренгейту.

Берк присвистнул сквозь зубы.

— Холодная штука. Сорок тысяч, как говорят?

— Так оценено.

— Ха. — Берк качнулся раз, другой. — Я свою лучшую корову за двести долларов в шестьдесят пятом отдал, по живому весу. Сорок тысяч за бутыль. Ну, мир переменился, не я первый это замечаю.

— Сайлас, — Дакетт достал блокнот, открыл на чистой странице, ручку нашел в нагрудном кармане. — Стандартные вопросы. Не возражаете?

— Спрашивайте.

— Где вы находились в ночь с двадцать второго на двадцать третье?

— Тут. У себя. Спал. С десяти вечера до пяти утра, обычное мое время.

— Кто-то может это подтвердить?

— Кир спал в комнате через стенку. Услышал бы, если бы я по ночам гулял. Я в семьдесят лет ночью гуляю только до сортира на дворе.

— Кир ночью никуда не отлучался?

Берк остановил качалку.

— А вот это уже не стандартный вопрос, Дакетт. Это к моему племяннику.

— Вполне стандартный, мистер Берк. Я обязан проверить алиби всех, кто живет по соседству.

Берк помолчал.

— Кир со мной с октября. Племянник по сестре. Мать его моя двоюродная, сестра Рут, в Кларксвилле, штат Арканзас. У них дома не сложилось, парень бросил институт после второго курса, уехал из дома. Я взял на хозяйство. Он у меня работает за стол и крышу, пока не определится куда дальше пойдет.

— В каком институте он учился?

— Сельскохозяйственный, в Файетвилле. Ветеринарное направление.

Я заметил, как Дакетт чуть поднял глаза от блокнота. Не остановился, не показал виду, но бросил короткий взгляд на Берка.

— Интересное направление, — повторил он.

— Да, как раз, — подтвердил Берк. — Два года отучился, дальше не хотел. Сказал что не любит теорию. А практика тут, на ферме. Я не стал его переубеждать. У меня самого диплома нет, и ничего, ферму держу с пятьдесят восьмого.

— А до этого чем занимались?

— Война и Корея. До войны со школьной скамьи в кавалерии, потом во Франции зенитчиком, после войны вернулся, унаследовал ферму от отца в пятьдесят восьмом, с тех пор тут.

— Ясно. — Дакетт записал. — Значит Кир ночью никуда не уезжал?

— Не уезжал. Машина его в гараже стояла, я утром на нее посмотрел, лед на капоте лежал толщиной в полпальца.

— Какая у него машина?

— «Форд Ранчеро» семьдесят первого, синий с белым верхом. Покупал ему в октябре, чтобы ездил по поручениям.

— Синий, — пробормотал Дакетт, старательно записывая.

Из коровника вышел Эймс. Шел к нам спокойным шагом, рядом Чейни. Эймс держал в руке ватный тампон в пробирке.

— Сайлас, — сказал инспектор подойдя ближе. — У вас одна нетель в дальнем стойле с признаками заложенного носа. Я взял соскоб со слизистой, отвезу в лабораторию, через неделю получишь результат. Скорее всего, обычная зимняя простуда от сквозняка, но проверить надо.

— Хорошо. — кивнул Берк. — Ничего серьезного?

— На первый взгляд нет. Аппетит у нее есть, удой не упал, если бы доилась. Перестрахуюсь, и все.

— Ну и ладно.

Эймс поднялся на крыльцо, поставил пробирку с тампоном в боковой карман куртки. Посмотрел на Чейни, потом перевел взгляд на меня и Дакетта и снова на парня.

— Кир, что у тебя на запястье? — спросил он буднично, как бы между прочим о незначительном.

Чейни машинально опустил глаза на правую руку.

— Ожог, — сказал он. — От трактора. Глушитель теплый был, я под капот лез, вот и задел.

— Покажи.

Чейни задрал рукав куртки и рукав фланелевой рубахи под ней.

На правом запястье, по внешней стороне над лучевой косточкой, шел овальный след длиной около двух дюймов и шириной около половины дюйма. Контур четкий, как нарисованный циркулем по дуге.

Цвет синевато-белый в центре, с восковым желтоватым ободком по краю. Никакой струпной корочки, черных точек копоти или красного воспалительного валика.

Кожа в центре пятна гладкая, чуть истонченная, с зернистым блеском, как замерзшая капля воска на стекле.

Эймс молча осмотрел, не прикасаясь.

— Когда это ты обжегся?

— Дня четыре назад. Да я особо не обратил внимания. Уже успел забыть.

— Чем лечишь?

— Дядя мазал «Нео-Спорин» из аптечки, и все.

— «Нео-Спорин» это правильно. — Эймс кивнул. — А почему пузыря не было?

Чейни моргнул.

— Не знаю, не заметил почему. Я думал, это потому что ожог небольшой.

— У ожогов второй степени от глушителя пузырь назревает через час-два, на этом же месте. — Эймс говорил как будто читал лекцию у себя на курсах. — Если пузыря не было, значит, ожог поверхностный, первой степени. А след у тебя, Кир, не первой или второй степени. Цвет восковой, центр истончен, ободок желтый, краевое разрушение по сосудистому рисунку, это похоже на…

Чейни молчал.

— Дай я возьму соскоб с края, по форме. Это просто аккуратный мазок, не больно. У меня по инструкции при подозрительных кожных проявлениях с приграничных хозяйств нужно делать обязательный отбор. На дерматомикозы, стригущий лишай и сибирскую язву по новой инструкции от семьдесят третьего. Это займет всего минуту.

— Сибирская язва? — переспросил Берк. — У него? Вы в своем уме, инспектор?

— У него скорее всего ничего нет, — успокоил Эймс. — Но инструкция есть инструкция. У соседа кража, моя обязанность по форме сорок семь взять пробы со всех лиц с кожными проявлениями неясного характера. Если не возьму и потом выяснится, что у вас тут инфекция, мне самому голову снимут.

— Ладно, бери. — Берк махнул палкой. — Кир, пусть он возьмет анализ.

Чейни вытянул руку.

Эймс открыл брезентовую сумку, достал стерильный ватный тампон в пробирке с пробкой, маленькую бутылочку с физраствором и стеклянное предметное стеклышко в бумажной обертке. Смочил тампон, аккуратно прошелся по краю овального следа по часовой стрелке, не задевая центра.

Снял пробу. Положил тампон обратно в пробирку, заткнул пробкой, пометил карандашом «Чейни К., 24.01.73, правое запястье».

Параллельно ваткой со стеклышка снял крохотный кусочек подкожной пленки с самого края, где кожа уже начала чуть отслаиваться. Положил на стеклышко, прикрыл вторым стеклышком, обмотал бумажной полоской с надписью «25.01.73 утром в лабораторию».

— Все. — Эймс улыбнулся. — Будь добр, до следующего понедельника не мажь «Нео-Спорином». Если зачешется или потечет звони сразу врачу.

— Хорошо.

Берк снова качнулся в кресле.

— Джим. — Сказал он пощурившись. — Ты берешь пробы с коров и племянника по одной форме?

— По одной, Сайлас. Кожные проявления неясного характера. Инструкция от семьдесят второго года, я тебе говорил.

— У тебя эта инструкция?

— Бумага в багажнике, в папке. Хочешь, принесу.

Берк помолчал.

— Не надо. — Он слегка помедлил. — Инструкция значит инструкция.

Дакетт за это время не сказал ни слова. Сидел на лавке, держа блокнот на колене, и продолжал записывать что-то обычным ровным почерком.

— Сайлас, — сказал он, когда инспектор закрыл сумку. — Еще пара рутинных вопросов, и мы вас оставим в покое.

— Слушаю.

— Где берете корм для скота?

— Силос свой, у меня две башни на западном поле. Зерно у Толлмана из Аша. Сено у Розерфорда с Маршфилда, у меня с ним пятилетний договор по двадцать пять центов за кипу. Минеральные блоки закупаю в «Сазерленде» по сезону.

— Когда делали последние прививки?

— Эймс знает. — Сайлас махнул палкой. — Джим, расскажи им.

— Бруцеллез в августе по плану, — сказал Эймс. — Лептоспироз в ноябре. Сибирка не делалась, в нашем районе очаг не регистрировался с шестьдесят первого. Кампилобактериоз в декабре.

— Кто делал?

— Доктор Маршалл, как всегда, — ответил Берк. — Эдгар. Он у меня лет двадцать как ветеринар. Раньше его отец был, теперь он.

Дакетт записал и это тоже.

— Доктор Маршалл часто к вам приезжает?

— Раз в месяц по графику. И по вызову, если что. С Чейни они в декабре быков смотрели, мы двух молодых на убой готовили, Эдгар приехал, осмотрел, выписал заключение, чтобы мясник принял по нормативу.

— А последний раз когда был?

— Маршалл? — Берк подумал. — Дай Бог памяти. Кир, помнишь, Эдгар когда заезжал в последний раз?

— Прошлая суббота, — ответил Чейни ровно. — Двадцатое число кажется. Привозил мазь для телки с порезом на холке. У меня в тетради записано.

— Двадцатое, — повторил Дакетт. — Ну хорошо. А где сейчас доктор Маршалл, не подскажете?

— У себя в клинике, наверное. — Берк пожал плечом. — Где ему быть в полпятого пополудни в четверг.

— Хорошо. — Дакетт закрыл блокнот. — Сайлас спасибо за уделенное время. Эймс закончит и мы вас оставим.

— Я уже закончил, — сказал Эймс. — Все необходимые пробы взяты, в журнал занесу сегодня вечером.

— Тогда мы выходим. — Дакетт встал.

Берк остался в кресле.

— Дакетт.

— Да?

— Артур, конечно, считает, что это я украл его чертову бычью размазню за то, что я с ним шесть лет не разговариваю. Так вот передайте ему, будь у меня нужда в его Монархе, я бы дождался лета и купил себе соломины через каталог, как делают все нормальные люди. У меня денег больше, чем у Артура. Я просто их не показываю и не кричу об этом на весь свет. — Сайлас усмехнулся. — И зачем мне его бычье семя, если я могу за две сотни долларов получить такие же чистые соломины из Айовы, законным путем?

— Я передам, — ответил Дакетт.

— Уж будьте любезны.

Сошли с крыльца. Чейни остался стоять у поленницы, рукав опять опущен.

В «Скауте» я открыл Кассии дверцу. Она запрыгнула, ткнулась мне в плечо мокрым носом.

Дакетт ушел к «Гэлакси». Чейни через двор медленно шел обратно к коровнику, лом он кинул у крыльца.

На крыльце остался Сайлас Берк в кресле. Когда я заводил мотор, он смотрел на нас через двор.

Кассия села выпрямилась на сиденье. Я выехал за «Бискейном» и «Гэлакси» обратно по проселку.