Мы переглянулись.

— И еще, — сказал Дакетт. — У вас осталась квитанция после той покупки?

— Корешок остался. Саму квитанцию забрпл покупатель.

— Корешок изымаем тоже.

Линда отстегнула корешок из квитанционной книжки и протянула на ладошке. Маленький кусочек бумаги, около двух с половиной дюймов в высоту и трех в ширину, с печатным шапкой станции, рукописными цифрами и подписью кассирши «Л. Прайс».

— А вот тут, — Линда показала пальцем в правый нижний угол корешка, — у него видимо рука испачкана была. Видите пятнышко?

Я наклонился.

В правом нижнем углу корешка стояло круглое маслянистое пятно диаметром около половины дюйма. Жирное, чуть розоватое от красителя бланка, с заметной выпуклой текстурой.

— Это что? — спросил Дакетт.

— Я не знаю. Покупатель брал корешок, прижал пальцем сюда, отдал мне и я положила в книжку. Я тогда подумала, вазелин какой или мазь. Может, у него руки сохнут от мороза, мажет.

Я достал из фотосумки баночку нингидрина, кисточку с верблюжьим волосом и кусочек коричневой плотной бумаги, на которой можно будет проявить. Линда чуть отошла, освобождая пространство на стойке.

— Не за стойкой, — попросил я. — Дайте чистый стол.

Линда подняла откидную крышку, провела нас в комнатку с пластиковыми стульями. На журнальном столике сдвинула «Попьюлар Меканикс» в сторону. Стол небольшой, но ровный, с пластиковой поверхностью «Формайка», легко вытирается.

Положил корешок жирным пятном кверху. Полил по нему, ровно и тонко, раствор нингидрина из баночки кисточкой, стараясь не задеть основной шрифт квитанции.

Под пятном бумага сразу пошла розоватым, потом сиренево-фиолетовым тоном, тем самым, по которому работают с папиллярными узорами уже сорок лет.

— Тепла надо, — заметил Дакетт. — Без подогрева полтора часа сидеть.

— Линда, у вас тут есть электрическая плитка?

— На кухне есть, в задней комнате. И настольная лампа «Жесткое горло».

— Давайте лампу.

Линда принесла настольную лампу «Тензор» с гибким горлом, длинным, как у журавля. Я выставил ее так, чтобы лампочка светила на корешок с расстояния четырех дюймов.

Нингидрин для проявки требует температуры около ста двадцати по Фаренгейту в течение нескольких минут или нагрева утюгом через тряпку, старая дактилоскопическая мудрость, которой я научился еще в академии.

Через две минуты под лампой бумага около пятна стала сухой и теплой. Через четыре минуты в фиолетовом фоне начали проступать линии. Сначала смутно, потом четче.

К концу шестой минуты на корешке вышел полный отпечаток.

Большой палец правой руки. По расположению пятна и форме самого отпечатка именно правой, прижатой подушечкой, не боком, не дугой.

С характерным узором «петля с одним дельтой» по классификации Гальтона-Генри, с одиннадцатью отчетливо различимыми гребневыми линиями, центром петли смещенным чуть к локтевой стороне и едва заметным шрамом в виде белой полосы поперек двух гребней, шириной около полумиллиметра.

— Шрам, — сказал я. — Поперек узора. Это след старого пореза, заживший неровно. По этому шраму отпечаток узнаваем мгновенно, если совпадет.

Дакетт нагнулся к корешку.

— Покажи.

Я отдал лупу. Дакетт смотрел целую минуту.

— Шрам, — согласился он. — Старый. Чистая полоса без воспалительного валика, значит, заживший много лет назад. И поперек хороших, четких гребней, значит, кожа у этого человека на пальцах толстая, рабочая. Не канцелярская.

— Канцелярская подпись, но рабочие пальцы, — заметил я.

— Точно.

Я аккуратно поднял корешок пинцетом за угол, перенес на ровный лист черной бархатной бумаги, специально захваченной из офиса. На черном фоне фиолетовый отпечаток вышел контрастно.

Достал «Никон Ф», поставил макрообъектив пятьдесят пять миллиметров, выставил диафрагму на восемь, выдержку на четверть секунды. Камеру поставил на столик, оперев на стопку «Попьюлар Меканикс», для устойчивости. Сделал три кадра подряд, чуть сместив угол.

Линда смотрела с расстояния, не вмешиваясь, прислонившись плечом к косяку.

— Я могу узнать, чей это пальчик? — спросила она тихо, не выдавая любопытства, а просто как часть разговора.

— Узнаем сами, — ответил Дакетт. — Если получится, вам и хозяину сообщим в общих чертах. Без деталей расследования.

— Хорошо, — кивнула Линда.

Пока я снимал, Дакетт принес из «Гэлакси» картотеку. Картотека эта серый железный ящик размером с обувную коробку, с двумя замками «Корбин» по бокам, набитый карточками плотного картона по шесть на четыре дюйма.

На каждой карточке — десять отпечатков пальцев в стандартной форме «ФБР Эф-Ди двести сорок девять», имя, дата рождения, дата снятия отпечатков, причина внесения в картотеку (привод, лицензия на оружие, найм на ответственную работу, добровольная сдача в составе ассоциации).

Картотека эта местная, спрингфилдская. В Вашингтоне находится главный архив ФБР, с миллионами карточек на микрофильмах. Тут собственная подборка по округу Грин и соседним округам тоже, те, кто проходил через офис Спрингфилда за последние двенадцать лет.

— Что ищем? — спросил я.

— Сначала ветеринаров. — Дакетт начал перебирать карточки от буквы М. — В округе Грин лицензированных ветеринаров шестьдесят два человека. Из них с лицензиями на работу с искусственным осеменением около двадцати. Из них имеющих карточку отпечатков у нас человек двенадцать. Все они когда-то проходили проверку в составе одной из двух ассоциаций.

Я ставил «Никон» в чехол и слушал.

— Ассоциации?

— Ассоциация ветеринаров Миссури в шестьдесят шестом проводила добровольную дактилоскопию для членских билетов. Под предлогом учета на случай эпизоотий, для опознания пропавших и так далее. На самом деле губернатор тогда хотел иметь базу по тем, кто работает с расходными лекарствами, в основном с барбитуратами для усыпления животных. Из ветеринаров округа Грин в эту ассоциацию вошло сорок человек. Двенадцать сдали отпечатки и остались в нашей картотеке после того, как ассоциация прислала копии Бюро.

— Ясно.

Дакетт перебирал карточки от М к Н, потом обратно. Извлекал по три-четыре, клал на стол рядом с фотоснимком отпечатка с корешка квитанции.

Под лупой сличал по основным признакам, тип узора, дельта, гребневой счет, особые приметы.

Шесть карточек он отбросил быстро. Не таипетля, не тот узор. Завитки, дуги отпали по первичной классификации.

Из оставшихся шести петель сравнил гребневой счет от центра до дельты. Четыре отпали, не совпадали по числу гребней.

Из двух одна с шрамом не на том пальце, у левого мизинца.

Осталась одна карточка.

Дакетт держал ее в одной руке, фотоснимок с корешка в другой. Я подошел ближе.

Карточка серого картона, по верху отпечатана типографски: «ФЕДЕРАЛЬНОЕ БЮРО РАССЛЕДОВАНИЙ. Дактилоскопическая карта. Форма Эф-Ди двести сорок девять».

В графе «фамилия, имя, отчество»: «Маршалл, Эдгар Бенедикт». В графе «дата рождения»: «04.07.1918». В графе «адрес»: «Гленстоун-роуд, дом 442, Спрингфилд, штат Миссури».

В графе «род занятий»: «Ветеринарный врач. Доктор ветеринарной медицины. Колледж ветеринарной медицины Канзас-Сити, выпуск 1948». В графе «причина внесения в картотеку»: «Член Ветеринарной ассоциации штата Миссури. Дактилоскопия добровольная, согласно решению ассоциации от 12.03.1966».

В графе с отпечатком большого пальца правой руки узор «петля с одним дельтой», локтевая, гребневой счет от центра до дельты, одиннадцать гребней. Поперек двух центральных гребней белая полоска шрама шириной около полумиллиметра, расположенная под углом в семьдесят пять градусов к оси петли.

Дакетт молча положил карточку рядом с фотографией. Я взял лупу.

Совпадение по одиннадцати из одиннадцати гребневых линий. Шрам на месте, в том же положении, под тем же углом. Концевые точки на тех же расстояниях.

В дактилоскопии для уверенной идентификации хватает восьми точек. Тут все одиннадцать в одном квадратном сантиметре.

— Эдгар Маршалл, — сказал Дакетт. — Доктор ветеринарной медицины. Пятьдесят пять лет. Член Ветеринарной ассоциации Миссури с шестьдесят шестого. Знаешь, кого обслуживает?

— Скажи.

— Ранчо «Олд Озарк». Сайласа Берка. С шестидесятых годов и по сей день. — Дакетт перевернул карточку. На обороте от руки, чернилами, шла приписка спрингфилдского отделения: «Семейный ветеринар клана Берков. Лично обслуживает все поголовье ранчо „Олд Озарк“ по постоянному договору с тысяча девятьсот пятьдесят восьмого года. Также обслуживает „Грин Вэлли“ (А. Хейг) по разовым вызовам».

— И Хейга тоже, — заметил я.

— И его тоже. Знает обе фермы. Знает Дьюары, знает крио-шкафы, знает, как переливают азот. И знает где у Хейга стоит большой Дьюар с Монархом. — Дакетт убрал карточку в портфельчик с прозрачной крышкой. — Завтра с утра поговорим с доктором Маршаллом. И с Сайласом.

Линда наблюдала за нами от двери комнатки. По выражению ее лица я понял, что она о многом догадалась из того, что мы вслух не сказали.

— Линда. — Я закрыл фотосумку. — Спасибо за помощь.

— Не за что, агент Митчелл. — Она тихо добавила, не поднимая глаз: — Доктор Маршалл хороший ветеринар. У моей сестры две лошади, он их лечит уже десять лет. Никогда не подводил.

— Я понял.

— Просто так… к слову.

— Спасибо, я это учту.

На улице к четырем часам совсем посерело. Дакетт стоял у «Гэлакси», доставая ключи из кармана пальто.

— Ехать к нему сейчас? — спросил я.

— Сегодня нет. — Дакетт смотрел на дорогу, на проезжающие мимо машины. — Сегодня поздно, он уже дома, в семейной обстановке, мы там дров наломаем. Завтра с утра, на свежую голову заглянем в его клинику, в рабочей обстановке. Там где у него на руках инструмент, журнал приемов, помощница за стойкой. Там он по привычке станет вести себя как доктор Маршалл, а не как нашкодивший подельник Берка. И сорвется быстрее.

— Логично.

— А пока, — Дакетт открыл дверцу «Гэлакси», — пока заедем на «Олд Озарк». По-соседски. Под предлогом ветеринарного объезда после кражи у Хейга, кто-то же мог зайти и к соседям, проверить замки на их хранилищах. Хейг с Берком не разговаривают, придется нам это сделать. Заодно посмотрим на Сайласа и на его племянника.

— На какого племянника?

— На того, который у Сайласа на ранчо с прошлого года живет и тащит все хозяйство на себе. Девятнадцать или двадцать лет, фамилия Чейни, мать Сайласу двоюродная сестра. Я о нем слышал краем уха, у Бетти в картотеке про него ничего нет. Но если ночью они таскали Дьюар весом семьдесят два фунта по сугробам, значит, у Сайласа был кто-то помоложе. — Дакетт сел за руль. — Заводи свою тачку. Я поеду впереди.

Я сел в «Скаут». Кассия посмотрела на меня вопросительно.

— Поедем к соседям, — сказал я ей.

Завел мотор. Дакетт уже выруливал на Уэст-Керни, светя габаритами в сторону восточного выезда из города.

Из синей двери станции на улицу вышла Линда с пачкой «Сэйлем» и зажигалкой «Зиппо» в руке. Закурила, прислонившись плечом к косяку.

Проводила взглядом «Гэлакси», потом «Скаут». На лице у нее не было ничего, кроме обычной усталости человека, отстоявшего за стойкой восемь часов.

Я тронулся следом.

Однако мы не поехали прямиком к фермеру. От «Спрингфилд Индастриал Гэзес» Дакетт не повел нас сразу к выезду из города. На светофоре с Голден-авеню он мигнул правым поворотником, я понял знак и принял правее.

Остановились у заправки «Sinclair» с зеленым динозавром на вывеске. Дакетт подошел к моему окну, не глуша мотор «Гэлакси».

— Мне надо позвонить. У них в офисе телефон-автомат. Минут десять.

— Кому?

— Окружному ветеринарному инспектору. Эймсу. Если ехать на «Олд Озарк» опрашивать соседей, надо ехать не только нам вдвоем с тобой. Берк подозрительный по натуре, он сразу почует, если двое федералов в галстуках приехали не чай пить. А с инспектором другое дело. Эймс к нему ездит раз в год по плану и раз в год по жалобам. Берк его терпит, потому что лицензия зависит от его подписи.

— А он согласится?

— А куда он денется? Я ему в прошлом году помог по одной истории со скотом, выезжали в Аркадэйл на лошадь с подозрением на сап. Должен.

Дакетт пошел в стеклянную будку у входа на заправку. Я остался в кабине и развернул сэндвич, который Бетти дала с утра.

Сыр с ветчиной на хлебе, обернутый в вощеную бумагу с мягкой складкой по верху. Откусил, не торопясь. Кассии отломил уголок с сыром.

Через окно я видел Дакетта в будке. Опустил две монеты, набрал короткий номер. Говорил недолго, не повышая голоса, кивая в трубку.

Потом записал что-то на манжете рубашки. Положил трубку, опустил еще монеты, набрал второй номер. Этот разговор шел минуты три, с паузами.

Вернулся к «Скауту» и открыл мою дверцу.

— Эймс выезжает из конторы окружной палаты сельского хозяйства через пятнадцать минут. Встречаемся на повороте на Берков проселок, в две мили от его ворот. Едем втроем, на трех машинах. Эймс на «Шевроле» казенном с эмблемой штата на дверце, мы за ним.

— И что мы скажем на ферме?

— Обычный плановый объезд после кражи у соседа. Эймс под этим предлогом смотрит, не подкинул ли кто заразного скота через изгородь, не пропали ли у Берка коровы и так далее. Стандартная процедура штата по эпизоотической безопасности, прописана в инструкции от шестьдесят девятого года. Берку не подкопаться. — Дакетт хмыкнул. — Эймсу я объяснил по телефону так, что ФБР сопровождает плановый объезд по особому распоряжению, в связи с расследованием кражи биоматериала у Хейга. Подробности на месте.

— Хорошо.

— Ах да. Второй звонок я делал Хоббсу, доложил ситуацию. Хоббс сказал: «Берка не трогай, племянника тоже. Эймсу дай работать, сам стой за его плечом. Самое главное найти улики, потом уже получим ордер.»

— Понял.

Дакетт коротко кивнул и вернулся к своей машине.

Мы поехали по Керни на восток, потом свернули по знаку «Дорога FF» на двухполосную с белой разделительной. Через три мили дорога перешла в гравийную, со снежной кашей по середке и наледью к обочинам. Кассия сидела прямо, мордой вперед.

На развилке у поворота «Берков проселок, частная дорога» нас уже ждал «Шевроле Бискейн» голубого цвета, шестьдесят восьмого года, с двумя дверцами и эмблемой «Управление сельского хозяйства штата Миссури» на боковой панели, желтый круг с силуэтом коровы и колоса. Сам Эймс стоял рядом со своей машиной, докуривая сигарету «Лаки Страйк» из мягкой пачки.

Лет шестидесяти, плотный, с одутловатым лицом, неторопливый в движениях. Зеленая брезентовая куртка с овчинной подкладкой, под ней клетчатая шерстяная рубаха, на голове теплая ушанка с опущенными клапанами.

Ботинки рабочие «Ред Винг» с белым отстроченным верхом. На груди латунный бейдж окружного инспектора с гравировкой «Дж. Эймс. Инспектор. Округа Грин, Стоун, Уэбстер».

Дакетт остановился впереди, я за ним. Мы вышли из машин.

— Лерой, — поздоровался Эймс, не вынимая сигареты изо рта. — Сколько лет.

— Привет, Джим. Знакомься, это агент Митчелл.

— Эймс. — Сухая широкая ладонь, мозоли по основанию пальцев. — Слышал про вас. Из Вашингтона, значит.

— Да, прямо оттуда.

— Ну тогда работаем. — Эймс кивнул и затоптал «Лаки Страйк» каблуком. — Лерой объяснил по телефону, в общих чертах. Я поеду как участник группы по плановому внеочередному объезду в связи с заявлением о краже у соседнего хозяйства. Стандартный пункт инструкции номер сорок семь о биологической безопасности приграничных ферм. Берка буду спрашивать про прививки, корм, ввоз и вывоз скота за последний месяц. Если найду повод, попрошу осмотреть пару животных.

— Едем тремя машинами, — сказал Дакетт. — Ты впереди, мы за тобой. На въезде разговор ведешь ты. Мы сидим в машине, выйдем только когда Берк пустит во двор. Тогда представимся как сопровождающие.

— Договорились. — Эймс открыл дверцу «Бискейна». — Только, Лерой. Если Берк меня не пустит, как быть?

— Не пустит, тогда оформляй отказ от планового осмотра. По форме сто двенадцать. Дальше будем думать.

— Нет, он меня пустит. — Эймс сел за руль. — Я ему за двенадцать лет ни разу не подгадил. Не повод не пускать.

Мы сели по машинам и поехали дальше. «Бискейн» впереди, «Гэлакси» Дакетта вторым, мой «Скаут» замыкающим.