Я подошел к двери башни вплотную. Полудюймовый навесной замок «Йел» висел открытый, на петле, не сорванный и не перекушенный. Дужку просто аккуратно отвели в сторону и оставили как есть. Внутренняя щеколда тоже отведена.

— А это что за замок?

— Мой. Висит тут лет десять.

— Ключ только у вас?

— Да, только у меня, на связке. А она в ящике кухонного стола.

— И запасного нет?

Хейг помедлил.

— Запасного нет, — наконец ответил он. — Но… — Он помолчал. — Когда они делили участки по наследству, это ведь не моя семья, это Бёрков семейный надел, я тут купил землю уже потом, связку ключей от всех построек передали покупателю. От башни в том числе.

— Вы кому-нибудь давали ключи?

— Нет, никогда не давал. Я купил у Сайласа в шестьдесят первом через окружного нотариуса. Сайлас передал мне всю связку ключей. — Хейг замолчал и задумался. — Сайлас передал мне связку, там все ключи были помечены биркой, я сейчас вспомнил. И на бирке было написано что это дубликаты!

Дакетт посмотрел на него поверх плеча.

— Значит у Сайласа мог остаться второй ключ?

— Получается, что да. — Хейг мгновенно побагровел, мороз ему не помешал. — Я тогда не обратил внимания. Это ведь было так давно, мы тогда не враждовали. Башней я не пользовался, замок оставил просто чтобы шпана не лазила.

Дакетт молчал. Куигли тихо щелкнул шариковой ручкой и записал что-то в блокнот мелким аккуратным почерком.

Дверь в башню Дакетт открыл, потянув на себя железное кольцо. Двери на тугих петлях, скрипнули протяжно.

Изнутри пахнуло холодным сырым бетоном, мышиным пометом и слабым, едва уловимым металлическим запахом. Испарения от газа.

Внутри башня выглядела пустой. Бетонное кольцо стен, шершавое, все в потеках. Земляной пол посередине, по краям узкая бетонная отмостка.

Под потолком деревянное перекрытие на балках, частично провалившееся в дальнем углу. Стремянка из неоцинкованных стальных труб уходила в верхний люк.

На полу, в центре, виднелись следы. На бетонной отмостке у северной стены мы увидели пять или шесть длинных, тонких пятен, замерзших в виде тех же круглых ледяных дробин, но крупнее, размером с горошину.

В дальнем углу, между двумя балками опоры мы заметили отчетливый матовый круг диаметром в пятнадцать дюймов, выжженный холодом в бетоне. Контур четкий, поверхность бетона внутри круга белее окружающей, рассыпавшаяся в мелкую пыль на молекулярном уровне от мгновенного перепада температур.

— Он стоял тут, — ровно сказал Дакетт. — Большой Дьюар. Сосуд поставили на бетон, без подложки. Бетон расслоился по поверхности от соприкосновения.

— Стояли минут пять-десять, — добавил я. — За это время успели перелить.

— Во что?

— В баллоны. — Я повернулся к двери, к свету. — Или в свой контейнер. Куигли.

— Слушаю вас, агент.

— Как у вас в банке проходит этот «Эм-Вэ-И двенадцать» по описи?

— Конкретно по описи у нас только один экземпляр. Тот, который застрахован и приобретен мистером Хейгом. — Куигли подумал мгновение. — Но в самом штате Миссури таких сосудов в обороте порядка двадцати-двадцати пяти штук, по моим прикидкам, исходя из объема рынка искусственного осеменения. Они импортируются через одного дистрибьютора в Сент-Луисе.

— А баллоны простые, на жидкий азот?

— Баллоны технического азота это совершенно другой класс. Сорокалитровые транспортные, давление двадцать два бара, маркировка коричневой полосой. Заправляются на станциях технического газа. — Куигли поправил очки. — В округе Грин такая станция одна. «Спрингфилд Индастриал Гэзес», на Уэст-Кёрни. Они снабжают больницу, два хладокомбината, морги и одно мебельное производство, где азот идет на закалку петель.

— То есть один источник, — добавил Дакетт. — Тогда туда мы и поедем, после башни.

Я еще раз обошел матовый круг на бетоне, светя по сторонам. У северной стены, под пятнами замерзших капель, на отмостке лежал клочок бумаги, прижатый камушком. Я подцепил его пинцетом.

Обрывок газетной полосы, размером с почтовую марку, с краем рекламного объявления. Шрифт «Бодони», частично виден заголовок: «…кие шины. Ра…». Под ним мелкая телефонная цифра, оборванная: «УЭ 5-».

— Газетный обрывок, — сказал я. — Может, случайный. Может, из кармана. Посмотрим в офисе.

Положил в стеклянную трубочку, заткнул пробкой и подписал карандашом.

Дакетт стоял у двери, опершись плечом о косяк и смотрел на матовый круг.

— Сюда заходил человек, у которого есть второй ключ от этой двери и умение ходить по слепым зонам этой фермы. Один человек или два, не важно. Это не бродяги, школьники и не парни из города. Это был сосед, Сайлас Бёрк. И тот, кого он позвал с собой. — Дакетт оторвал плечо от косяка. — Завтра с утра поедем на станцию газа. Узнаем, кто за последнюю неделю покупал транспортные баллоны.

Хейг стоял за спиной Куигли и молчал. Лицо его перестало быть красным. Оно стало серым, серее снега за дверью башни.

— Сайлас, — сказал он наконец, едва слышно. — Шесть лет со мной не разговаривает. И не нашел способа лучше навредить мне.

Я закрыл за собой тяжелую дверь башни. Щеколду опустил, замок прицепил обратно на петлю и защелкнул.

Ключа у меня не было поэтому не запирал. Кассия ждала нас у крыльца лаборатории.

Хвост-обрубок быстро рубил воздух туда-сюда. Когда мы подошли, она пошла впереди, ровным шагом, к машинам.

За воротами «Понтиак Кателина» Куигли тихо выпустил облачко выхлопа на холостых.

Кассия запрыгнула в кабину, обнюхала пассажирское сиденье, развернулась дважды по солнцу и улеглась мордой к стеклу.

Дакетт высунулся из «Гэлакси».

— Поезжай вперед. Я заскочу в офис, оставлю слепок и возьму картотеку. Встретимся на Уэст-Кёрни у газовой станции минут через сорок.

— Договорились.

— И возьми у себя на столе нингидриновый порошок. Маленькая баночка с желтой крышкой, во втором ящике. Я ее в офисе оставил с прошлой недели.

— Хорошо.

Куигли в «Понтиаке» тоже опустил стекло.

— Я возвращаюсь в банк, — сказал он. — Запишу хронологию визита на ферму для отчета и буду на связи через коммутатор. По любым вопросам приобретения залоговых материалов прошу обращаться лично ко мне. — Поднял стекло и аккуратно тронулся первым по щебенке, не пробуксовывая на льду.

Я проводил его глазами. Тонкий аккуратный человек, ехавший на опрятной экономной машине по непригодной для нее дороге, не позволявший себе ни одного лишнего движения за рулем.

Поехал обратно в город.

В офисе пробыл четверть часа. Хоббс уехал по делам.

Из стола Дакетта я взял баночку с порошком «Нингидрин», маленькую, с желтой крышкой, надписью от руки на бумажном ярлычке: «Раствор 0,5% в ацетоне. Свежий, 9.01.74».

В шкафу нашел кисточку с верблюжьим волосом, мягкую, для проявки на бумаге. Положил все в фотосумку.

Бетти, не отрываясь от машинки, протянула мне термос с горячим кофе и плотный сэндвич с сыром и ветчиной, завернутый в вощеную бумагу.

— Поешьте по дороге. С утра на ногах.

— Спасибо, Бетти.

— И передайте Лерою, у него на столе телеграмма из Канзас-Сити по делу о краже скота. Я положила сверху.

— Хорошо.

«Спрингфилд Индастриал Гэзес» стояла на Уэст-Кёрни в полумиле за чертой города, на углу с Голден-авеню. Длинное приземистое здание из шлакоблока, выкрашенное в синий со светлой нижней полосой.

На крыше большой жестяной щит с надписью «КИСЛОРОД. АЦЕТИЛЕН. АЗОТ. АРГОН. УГЛЕКИСЛОТА. ГЕЛИЙ» и эмблемой «Пьюрити Гэзес» в верхнем углу, надо думать, головная компания.

Перед зданием асфальтированная площадка, на ней рядами стояли баллоны разных цветов на металлических поддонах. Серые с черной полосой кислородные, голубые это медицинская закись азота, коричневые с белой полосой — технический азот, желтые — ацетилен.

Каждый ряд накрыт навесом из гофрированной жести, чтобы летом не нагревались на солнце. По периметру площадка огорожена сеткой «Циклон» в шесть футов высотой с табличками «НЕ КУРИТЬ. ОГНЕОПАСНО. СЖАТЫЕ ГАЗЫ».

У ворот грузовая платформа на уровне кузова грузовика, с подкатной тележкой, на ней одиночный сорокалитровый баллон, прикрепленный цепью. Рядом погрузчик «Хайстер» желтого цвета, с пустым водительским сиденьем.

«Гэлакси» Дакетта уже стояла у бордюра у крыльца офиса. Сам Дакетт стоял рядом, докуривал «Винстон» в коротких затяжках, прислонившись бедром к крылу.

— Картотека?

— На переднем сиденье. Если понадобится.

— Пошли по баллонам.

В офисе станции пахло табачным дымом «Принц Альберт», нагретым линолеумом и слабо машинным маслом из-за двери, ведущей в склад. По правую руку стойка из ламината с откидной крышкой для прохода, по левую узкая комнатка с тремя пластмассовыми стульями и журнальным столиком, на котором лежали номера «Попьюлар Меканикс» за прошлый год.

За стойкой сидела женщина лет тридцати восьми, в розовой кофте поверх белой рубашки, с волосами, зачесанными в форму, входившую в моду года три назад. Под рукой пепельница «Бавария» с двумя ментоловыми окурками «Сэйлем», по белой полоске.

Перед ней лежал журнал учета в твердом коленкоровом переплете, открытый на сегодняшней странице и початая бутылка кока-колы из автомата.

— Чем могу служить, джентльмены?

— ФБР. — Дакетт раскрыл удостоверение. — Специальный агент Дакетт. Это агент Митчелл. Нам нужна информация по покупателям технического азота за последнюю неделю.

Женщина не удивилась. Подняла бровь, очень коротко и снова опустила. Закрыла журнал на пальце, отметила страницу.

— Линда Прайс. Старший кассир. — Подождала, пока Дакетт уберет удостоверение. — За какой период?

— С восемнадцатого числа по сегодня.

— Это целая неделя. — Линда придвинула к себе журнал. — Сейчас посмотрю. Только сразу скажу, я выхожу не каждый день, у меня сменщица Глория по средам и пятницам.

— Девятнадцатое пятница, двадцать первое воскресенье, у нас закрыто, двадцать второе понедельник. — Она быстро пролистала страницы назад. — Шестнадцать продаж технического азота за период. Из них баллонов на постоянных клиентов двенадцать. По мелочи на разовых клиентов четыре.

— Кто эти постоянные клиенты?

— Больница Святого Иоанна три заправки на лабораторию патанатомии. Сент-Джонс Реджионал, четыре на хирургию и реанимацию. Хладокомбинат «Шукерт» на Бентон-стрит, одна заправка для шоковой заморозки мяса. Морг при больнице округа, одна заправка. Мебельная фабрика «Озарк Вуд», тоже одна, на закалку шарниров. И ветеринарная клиника «Спрингфилд Энимал», доктор Маршалл, две заправки в неделю. — Линда подняла глаза. — Доктор Маршалл всегда берет два сорокалитровых, его клиника крупнейшая в районе по искусственному осеменению крупного рогатого скота.

Я заметил, как Дакетт чуть переменил позу у стойки. Не двинулся, но плечи у него чуть опустились.

— А разовые клиенты?

Линда перевернула страницу, провела пальцем по строкам.

— Двадцать второго января, понедельник утром. Три сорокалитровых баллона технического азота. Оплата наличными, восемьдесят четыре доллара шестьдесят центов с налогом. — Она ткнула пальцем в графу. — Расписался… сами посмотрите, какая подпись.

Развернула журнал к нам.

Журнал большой, на тяжелой бумаге, с типографской расчерченной таблицей. Строки заполнены аккуратно, дата, время, наименование товара, количество, оплата, фамилия покупателя и подпись.

В строке от двадцать второго января, в графе «фамилия покупателя», стояла надпись от руки, чернилами синими, не шариковой ручкой, а перьевой с заправкой: «Дж. Уилсон». В графе «подпись» росчерк, мелкий, с уверенным хвостом, заканчивающийся аккуратной петелькой и точкой.

Я полез в фотосумку, достал увеличительное стекло.

— Линда, — спросил Дакетт. — Этот «Дж. Уилсон», как он выглядел?

— Да ничего особенного. — Линда задумалась. — Мужчина средних лет, лет пятидесяти, может пятидесяти пяти. Среднего роста. В коричневой куртке, утепленной, с воротником из искусственного меха. Шапка теплая, с ушами завязанными наверху. Я лица особо не запомнила. — Она почесала висок. — Не из наших постоянных, точно. Я постоянных всех в лицо знаю. Этого видела в первый раз.

— Машина?

— Не помню. Я машины из-за стойки не вижу, окно у меня вот это, с матовым стеклом. — Кивнула на окошко за спиной, действительно матовое, с проволочной решеткой.

— Один пришел или с кем-то?

— Один заходил. На улице, может, и был помощник, я не видела. Три баллона по сто двадцать фунтов каждый, один человек на себе не укатит, должен быть погрузчик или второй мужик с тележкой.

— Платил наличными, говорите.

— Наличными. — Линда подвинула бутылку колы в сторону. — Девять десяток и сдача мелочью. У меня двадцатки в кассе с пометкой, я их сразу кладу в нижний ящик. Десятки шли обычные, с разных банков, не новые. Сдачу я ему дала пятнадцать сорок одним долларом, тремя четвертушками, пятнадцатью центами.

Дакетт кивнул.

Я наклонился к журналу с лупой. Линда подвинула к нам настольную лампу «Тензор», изогнула гибкую шею, направила свет под углом на страницу.

Подпись «Дж. Уилсон» под десятикратным увеличением распадалась на отдельные штрихи.

Перо «Эстерброк» или похожее, с двойным расщепом, заправленное синими чернилами «Уотермэн». Нажим неровный по принципу старой школы.

На вертикальных линиях сильнее, на горизонтальных слабее, что давало контраст и читаемость даже мелкими буквами. Наклон букв семьдесят пять градусов, ровный по всей строке без колебаний.

Соотношение высоты заглавной и строчной два к одному, классическая каллиграфическая пропорция, заученная не в школе, а на работе.

Точка в конце росчерка поставлена в той же чернильной массе, что и хвост, без отрыва, ровным касанием пера.

Я выпрямился.

— Дакетт, смотри сюда.

Он придвинулся ближе.

— Что такое?

— Это не Уилсон, подпись поддельная.

— Я тоже так думаю.

— Это человек, у которого профессиональная привычка заполнять бланки. Не школа, не общеобразовательное письмо. Это рабочий почерк, выработанный за десятилетия одного и того же занятия. Обрати внимание на нажим, он умеет работать с пером и не сбивается на шариковую манеру даже на полтора слова. Шариковая ручка отучает от такого за полгода, а этот человек по старой привычке пишет перышком, даже на чужом журнале.

— Перо у нас всегда лежит на стойке, — сказала Линда. — «Эстерброк» с фиолетовым колпачком. Хозяин любит, у нас так заведено для записей. Шариковую он не признает.

— Видишь? Этот человек, садясь подписаться, берет в кассе именно ту ручку, которой пишет всю жизнь у себя. Не поморщился. Не попросил у вас «Бика», как я понимаю. Сел и расписался, в одну попытку, без черновика.

— Доктор, — сказал Дакетт.

— Или ветеринар. — добавил я.

Линда подняла глаза от журнала, посмотрела на нас по очереди.

— Когда выходит Глория? — спросил я.

— Завтра. С восьми утра.

— Хорошо. Завтра я приеду поговорить с ней. Линда, нам нужно изъять страницу.

— Изъять? — Она моргнула.

— Только эту, с записью «Уилсона». Под расписку, для экспертизы. Мы вернем после оформления всех документов.

— Это надо хозяина спросить.

— А где же ваш хозяин?

— Дома, у него грипп. Я могу позвонить ему.

— Звоните.

Линда так и сделала. Хозяин судя по тому, что я слышал по трубке, человек пожилой и кашляющий, ответил после двух минут разговора и одного приступа кашля: «Бери расписку и пускай забирают страницу, мне не жалко».

Я аккуратно отстегнул страницу из переплета. Журнал у них клееный, но листы прошиты грубой нитью «крест-накрест», страница вырывалась чисто по линии шва.

Положил на чистую тряпицу из сумки, сверху лист тонкой кальки, чтобы не смазать. Линда выписала расписку, со штампом «Спрингфилд Индастриал Гэзес», в двух экземплярах, мы расписались.