Не помню, сколько стояла под дверью реанимации. Минуты растянулись в бесконечность.

Мама то садилась, то вставала, металась по коридору.

Каждый раз, когда мимо проходил врач, она вскакивала и хватала его за рукав:

«Как мой муж?», «Можно ли его увидеть?».

А я просто сидела на жестком пластиковом стуле и смотрела в одну точку.

Голова болела, руки дрожали, внутри все гудело, как после взрыва.

Слезы закончились. Остались только пустота и страх.

— Кристина? Я приехал сразу как узнал, — Амир оказывается рядом так внезапно, что поначалу думаю что уснула и вижу сон. В строгом пальто, с каменным лицом, в глазах — тревога, искреннее сопереживание.

— Ты в порядке?

У меня нет сил ответить.

Просто смотрела на него — и в груди поднимается волна, тяжелая, черная, как морская глубина. Нет, я понимаю что он ни в чем не виноват. Он не может отвечать за действия Ясмины Галибовны. Все слишком сложно переплелось…

Мама внезапно вскакивает на ноги. Подходит резко к Юсупову и толкает его в грудь.

— Это же твоя мать все устроила! Ворвалась к нам! — произносит срывающимся голосом. — Кричала, оскорбляла, орала, что моя дочь разрушила твою жизнь, что она позор, что клейма на ней негде ставить. А теперь ты врываешься сюда и спрашиваешь как мой муж? Да как у тебя наглости хватает! Уму непостижимо!!!

Амир молчит, но в глазах — вспышка, он напрягается, будто не верит или не может осознать до конца.

— У моего мужа сердечный приступ! — продолжает кричать мама. Я пытаюсь ее успокоить, но она меня отталкивает. — Из-за нее! Когда он схватился за сердце, она стояла и просто смотрела. А потом ушла, довольная и счастливая! Просто ушла!

— Простите, я не знал… Мне очень жаль, — Амир проводит рукой по лицу, делает шаг ко мне. — Крис, я…

— Не смей подходить к моей дочери! Оставь ее в покое!

— Простите меня, но не вам решать…

— Ну конечно, это ты все решаешь, потому что у тебя есть деньги, да? Самый тут властный, да? А мы — так, грязь под ногами? Так вот, ты ошибаешься. Все не так!

— Я не говорил ничего подобного.

— Мам, пожалуйста, успокойся, — не выдержав повышаю голос. — Амир, пойдем… Я провожу тебя.

— Сам дойдет! Не приближайся к нему! — мама продолжает истерить, хорошо что подходит медсестра.

— Вам нельзя так нервничать, успокойтесь пожалуйста. Вы кричите так, что вас слышно в реанимации. Вы хотите чтобы ваш муж все услышал??

— Сколько можно это терпеть, Амир?! Сколько?! Она унижала меня, потом пришла сюда, довела моего отца до больницы! Я не могу больше все это носить!

Он бледнеет.

— Я разберусь. Я клянусь, Крис, я…

— Разберись с ней подальше от меня! — перебиваю резко. — Если ты хоть немного меня уважаешь… держи свою мать подальше!

Слова вырываются рывками, с каждым вдохом — словно нож под ребра.

— Я не могу больше… ни угроз, ни оскорблений, ни всего этого безумия! Мне больно, понимаешь?! Больно, Амир!

Он подходит ближе, медленно, как к дикому зверю, который в любой момент может сорваться.

— Крис… пожалуйста. Не говори так. Я не знал, что она способна на такое. Обещаю, я разберусь.

— Если ты правда можешь что-то сделать, пожалуйста, останови ее. Потому что это уже невозможно терпеть дальше. У меня нет сил! — мой голос срывается.

— Нам лучше не общаться, думаю, ты сам это понимаешь.

Он стоит передо мной, мрачный, сжав кулаки так, что костяшки побелели.

Молчит. Только смотрит.

Я отворачиваюсь, потому что не могу выдержать этот взгляд.

Мама зовет меня, говорит, что можно зайти к отцу на пару минут.

Я иду к палате, спиной чувствуя, что Амир все еще стоит там, в коридоре.

И впервые в жизни мне кажется, что между нами пролегает пропасть, через которую уже невозможно перекинуть мост.

* * *

Под утро я была как выжатая тряпка.

Сил не осталось даже на слезы. Все тело ломит от усталости, глаза жжет.

Мама спит, уткнувшись в край стула, рядом с ней — сумка, бутылка воды и какой-то свитер, которым она накрыла колени.

Выпрямляюсь и какое-то время просто смотрю в одну точку. Воздух в больнице густой, пропитанный антисептиком. Но главное, что папа стабилен, хотя все еще очень слаб и врачи не дают гарантий…

Встаю, чувствуя как затекли ноги. Нестерпимо хочется кофе, иначе я просто рухну здесь. Мне надо к сыну, потом снова вернусь сюда. Медленно бреду по коридору, и в конце опять сталкиваюсь с Амиром. Он будто вырастает из темноты коридора.

Серое пальто, сжатые губы, бледное лицо.

— Крис, я отвезу тебя домой, — говорит негромко. — Ты должна хоть немного отдохнуть.

Хочу возразить, но не могу. Нет сил спорить. Да и если опять начнем разговаривать — мама проснется и начнется новый виток скандала. Сил нет просто ни на что.

Мы едем в машине молча.

Город за окном блеклый, как будто его вымыло дождем.

Я смотрю в окно и чувствую, как тяжело бьется сердце.

Внутри — абсолютная пустота.

Вот и наш уютный дворик. Могу думать только о том, как сильно хочу в душ и взять на руки своего малыша. Амир останавливает машину, но неожиданно блокирует двери.

— Что ты делаешь?

— Выслушай меня пожалуйста. Я еще раз хочу извиниться за мать.

— Хорошо. Я тебя услышала…

— Я не могу больше так, Крис, — произносит хрипло, будто через силу. — Я должен тебе сказать. С Лилианой все кончено. Давно. Еще до того, как ты вернулась в мою жизнь, между нами все было плохо. Ничего нет и не будет.

Он выдыхает, опустив плечи.

— Я устал от всего этого. От лжи, от игр, от ее шантажа, от моей матери, от всего, что нас окружает.

Он бросил на меня короткий взгляд.

— Я хочу попробовать все заново, Крис. С тобой. Настоящее. С чистого листа. Без этих стен и людей между нами.

Он делает паузу, и голос становится почти шепотом:

— Просто дай мне шанс.

Я сижу не двигаясь. Слушаю его и чувствую, как внутри поднимается что-то тяжелое, очень болезненное. Я бы, может быть, даже заплакала, если бы могла.

Но вместо этого просто выдыхаю.

— Амир, сейчас не время.

Он чуть дернулся, словно от пощечины.

— Я не могу думать об этом, — продолжила я тихо. — У меня отец в реанимации. Мама едва держится. Я сама на грани. И я не верю, ни во что. Каждое наше столкновение приносит боль. Не только нам, но и другим людям. Я не могу сейчас решать, что между нами, и есть ли вообще «мы». Возможно нужно, чтобы все это хоть немного утихло. Сейчас нам лучше не встречаться. Надеюсь, ты меня поймешь и услышишь.

Он молча кивает. Его ладонь сжимается на руле.

— Я понимаю, — говорит глухо. — Я подожду.

— Не нужно. Не жди ничего. Живи дальше. Я собираюсь делать то же самое.

— Я тебя люблю, Кристина.

— Прости. Я сейчас ничего не чувствую. Только усталость.

Амир молча снимает блокировку. Я выхожу, закрываю дверь.

Он тоже выходит, но держится поодаль.

— Крис… я все равно не отступлю, — сказал тихо. — Я все понимаю. Не буду давить на тебя.

— Спасибо, — киваю, даже не глядя на него. Поворачиваюсь и иду к дому.

И только когда за спиной хлопает дверь машины, позволяю себе вдохнуть полной грудью. Воздух холодный, влажный, утренний, почему-то кажется еще более вязким.