Я старалась не думать о визите Ясмины Галибовны, не вспоминать ее холодный голос, глаза, полные презрения. Занималась сыном и домашними заботами, обсуждала с Олей варианты выхода, в связи с ситуацией с бизнесом. Потому что не собиралась ни на чью помощь надеяться, хотела рассчитывать только на себя.

Амир звонил, но я просила подругу говорить ему, что я очень занята. Не было настроения общаться. Какая все же тяжелая женщина его мать! Увы, все равно я возвращалась мысленно к каждому ее слову.

Вспоминала, как дрожали мои руки, как хрипел голос, когда я пыталась говорить с ней спокойно и разумно.

Надеюсь, больше она не появится. Я просто хочу выдохнуть, жить дальше — ради Тимура, ради себя. Я поняла, что Ясмина Галибовна никогда меня не примет, ну и ладно. Как-нибудь проживу и без ее благосклонности, лишь бы больше вот так не врывалась. Второй раз я уже не буду с ней такой вежливой.

Поздно вечером раздается телефонный звонок, показавшийся мне особенно резким и пронзительным.

Машинально поднимаю трубку, даже не взглянув на экран.

— Кристина… — едва узнаю голос мамы, она плачет. — Что же это такое! Сколько мы будем страдать из-за твоих бесконечных выходок? Я не понимаю… Почему тебе спокойно не живется?

— Мам, что случилось? Я тебя не понимаю! — сердце сжимается от тревоги.

— Твой отец в реанимации! Из-за тебя, снова! Ворвалась та женщина. Ужасная скандалистка. Он, конечно, тоже не остался в долгу, и в итоге… Я не знаю что будет дальше. Мне так страшно! Я с ума тут схожу, — голос с каждой фразой звучит все глуше и все дальше…

— В какой больнице? Что произошло? Мама?! — я вскрикиваю так, что прибегает Оля. Смотрит на меня испуганно. — Мама?! Отвечай же!

Дальше она через поток всхлипов и обвинений в мою сторону, называет адрес.

— Я сейчас приеду, — холод проносится по всему телу.

— Чем ты поможешь?

Собираюсь за считанные минуты. Оля держит на руках Тимура.

— Присмотришь за ним? — выдыхаю на бегу.

— Ну конечно, ты могла бы не спрашивать! Держись, дорогая! Все будет хорошо.

Киваю, вот только совсем не уверена, что так и будет. Меня гнетет ужасное предчувствие.

Заказанное Олей такси уже ждет возле подъезда.

Я не помню дороги, только шум в ушах и бешеное биение сердца.

Каждый красный свет казался вечностью, каждая минута — пыткой.

Больница встретила меня запахом антисептика и холодным светом.

Мама — заплаканная, пальцы дрожат, лицо серое.

Подбегаю к ней, хочу обнять, а она срывается на крик:

— Это все ты! — выкрикивает. — Все из-за тебя, Кристина!

Ощущение, что получила удар в грудь. Замираю.

— Мне правда очень жаль. Я не могу контролировать других людей.

— Ты вообще ничего в своей жизни не можешь контролировать, Кристина! Ничего абсолютно! — почти кричит. — К нам в дом ворвалась эта женщина! Эта… мать твоего Амира! — слово «мать» она произносит с такой горечью, что у меня сердце обрывается. — Кричала, оскорбляла, наговорила кучу гадостей! Говорила, что ты позор, что ты разрушаешь жизнь ее сыну, что ты законченная аферистка. Ее сын должен жениться, а ты морочишь ему голову и лжешь о ребенке… Я не знаю, как сама там замертво не рухнула. Что ты творишь? Почему нельзя было слушать отца и сделать как он хотел? Он выбрал для тебя приличную партию.

— Ты про Вересаева, который обворовал меня? — интересуюсь безжизненным голосом.

— Ну разумеется, он зол на тебя!

— И это дает ему право лишать меня бизнеса? Мам, ты сама понимаешь, что говоришь?

Мама хватается за голову, снова начинает плакать, бессвязно продолжая:

— Папа не выдержал… пытался ее выгнать, заступиться за тебя… говорил, чтобы она немедленно ушла… а она все продолжала, как бешеная! «Вашу дочь нужно приструнить», «держите ее подальше от моего сына»…

— Мам… — прошептала я, но не могу больше ничего сказать. Обнимаю ее крепко, она сопротивляется, но я не отпускаю. — Он поправится. Он сильный. Вот увидишь…

— Он схватился за сердце прямо при ней! — рассказывает, рыдая. — А она просто стояла и смотрела, а потом ушла! Просто ушла!

Я не могу дышать. Воздух кажется густым, липким. Еле держусь на ногах.

— Как он сейчас? Тебе что-нибудь сказали?

— Он в реанимации, Кристина, — выдыхает вымученно, — сказали только, что состояние очень тяжелое.

Я стою, не в силах двинуться.

В голове шумит, перед глазами темнеет.

Только одно крутится в мыслях:

«Это и правда моя вина. Как теперь жить с этим?».

Если бы я поставила Ясмину на место, сама! Но я не хотела ругаться, связываться с ней. И что в итоге?

— Доктор! — мама бросается к вышедшему из-за стеклянной двери мужчине в белом халате. — Есть новости?

— Мы делаем все что возможно в этой ситуации.

— Мы можем его увидеть?

Мужчина кивает. Ведет нас в помещение, где из-за стеклянной стены мы можем увидеть отца. Он лежит, неподвижный, с кислородной маской, руки опутаны проводами.

Все внутри обрывается. Стою, уткнувшись в холодное стекло, прижав к нему ладони, словно так могу передать хоть немного тепла.

— Папа… — шепчу, — пожалуйста… Прости меня. Мне так жаль…

У нас последнее время были натянутые отношения. До этого — еще хуже, я ведь даже сбежала. Вся история с Амиром началась с моего побега… Да и в целом у отца всегда был тяжелый характер. Но я все равно очень его люблю.

Мама всхлипывает рядом, повторяя что-то про врачей, анализы, давление, но я ее уже не слышу. Все сливается в один гул. Слезы сами текут по щекам, горячие, соленые.

Перед глазами все снова и снова встает Ясмина Галибовна — ее холодные глаза, резкий голос, эти слова: «Ты еще пожалеешь».

Она действительно добилась этого. На душе — грязь, будто кто-то прошелся по самому сердцу грязными сапогами.