Лицо Леннона в многотысячной толпе я смог выделить безошибочно. Может быть, и прожекторы били в глаза, и бесконечная толпа от края до края. Но он – единственный, кто не прыгал на месте, не вскидывая руки, не качал головой в ритм, не дрыгал ногами, как кролик в экстазе. Он просто стоял среди толпы в отглаженном костюме и смотрел на меня фирменным непроницаемым взглядом, скрытым «Авиаторами».

У меня похолодело в ногах, от него разило могильным холодом, будто сама смерть с косой явилась за мной. В общем, это было недалеко от правды. После этого концерта моя жизнь закончится навсегда. Во всяком случае для всех присутствующих, и для СМИ тоже. А я-то для себя уже давно решил, что все это сон. Я как Дороти, уснувшая среди макового поля. И вот сон закончился. Началась сплошная реальность. Тот самый последний концерт, который я выпросил у джинна, хотя и в мыслях не было. Я уже давно забыл все, лишь иногда, по ночам, я вновь просыпался в бетонной клетке. И только поняв, что это опять сон, вновь ловил успокаивающие ласки ночной тишины, перевернувшись на другой бок.

Так, значит, не придумал я это? Значит, та почти забывшаяся ночь мне не приснилась и была правдой? «Последний концерт группы «Блудный сын». Об этом будут писать», – раздался голос агента в голове.

От волнения я перестал попадать в ритм, резко выбиваясь из четко синхронизированной музыки группы. Краем глаза я уловил, что Хем смотрит на меня, явно удивленный моим неожиданным приступом. Мне явственно казалось, что он сейчас из всех сил сдерживается, чтобы не прошипеть: «Кейси, какого хрена?!». Извини, дружище. Чертов Леннон, он мог найти другой момент для своего драматического появления? Весь концерт нам похерит.

Ноты не сращивались, ритм летел ко всем чертям, руки дрожали, а я пытался сделать вид, что так и надо – это я импровизирую, парни. Но рок – не джаз, где все ноты исключительно летят по терциям под ритм барабанщика. И лишь саксофонист может выигрывать мелодию как ему хочется. Чертова музыка. Что-то явно происходило эти пару секунд, когда я вдруг почувствовал, как смерть уже навострила косу в мою сторону.

Против своей воли я вновь устремил взгляд туда, где стоял агент, но на его месте увидел лишь беснующуюся толпу. В смысле, бушующая толпа на месте, но Леннон исчез. Какое-то мгновение и вот его не стало. След простыл, растаял, как дым над водой203. Что за шпионские штучки? Сразу видно – агент ЦРУ. Все тот же фантом. И если бы это только происходило в моей голове. Но нет. Все, что ни происходит – под их контролем, но только где они? Тайная разведка – RSI, MGB, GDVB, MI6 – Бонд, Джеймс Бонд. КГБ. Как бы здесь, и как бы их нет. Потрясающее видение. Я искренне надеялся, что он понял, если сейчас изгадит мне весь концерт, то я пошлю его к черту вместе с Гербертом, президентом Картером и дохлым Элвисом, мать его.

Только усилием воли я собрался и вернулся в стройный ряд нот, закончив песню как подобает. И, вроде никто не заметил.

Минута на отдых, пока Эрл разминается на барабанах. Дальше его вступление.

– Ты в порядке? – Хем подошел сзади.

– Да, все отлично, – я растянул губы в принужденной улыбке и оттопырил вверх большой палец.

– Уверен? – а ведь он волновался за меня.

– Ага, абсолютно. Полный порядок, – я был само спокойствие, или хотел так думать. Только вот от чего пот лился градом – то ли от софитов, то ли от адреналина, то ли от страха.

– Ладно, – он хлопнул меня по плечу. Потом еще несколько секунд смотрел на меня, видимо, не до конца убежденный в моем ответе, но все же вернулся обратно, ближе к барабанной установке Эрла у меня за спиной.

Я поднял руки вверх, мне нужна небольшая разрядка:

– О-у-о! «Блудный сын»! – я поднял руки над головой.

Толпа повторила мои движения и проскандировала речовку.

– О-е-о! «Блудный сын»!

Даже эхо затерялось в окружающем гуле.

– «Блудный сын», е-у-е!

– Е-у-е! – разнеслось зрителями.

Этого мне и надо было. Я впитал в себя эти крики, попытавшись сбросить всю тяжесть предыдущих месяцев. Окунулся в неимоверную любовь фанатов и так и плыл по волнам вездесущего экстаза. Вот они мы – те, кто творит любовь и приносит свет. Свет музыки в души. Без напутствий и принуждения. В этом все мы! А Леннон? Так ведь чего не придумаешь от недосыпания. Я просто попытался забыть о нем. Только попытался…

И о, чудо, дальше все пошло, как по накатанной. Именно так, как мы и репетировали. Ставь секундомер – не опоздаешь. Толпа растворялась в нашей музыке, как и мы в ее энергетике. Она валила на сцену с самых последних рядов и возвращалась обратно, трижды преумноженной. Я был на пике. «Блудный сын» был на пике! Грандиозное зрелище, грандиозный концерт, грандиозный альбом. Все так, как и хотел Шорт с большими дядьками из «Sony».

За сценой взорвался салют, на авансцене зажглись фаеры, выплескивая искры под самый потолок. Зал ревел. Мы ударили по струнам – последняя песня. Та самая. Я хотел было начать ею концерт, но в сет-листе она встала последней. Так сложилось.

Я не вижу себя в твоих глазах.

Может быть, я ослеп? Или просто сплю.

Там, за линией горизонта

Солнце вряд ли скоро взойдет.

Но ты услышишь мои шаги,

Услышишь мой голос, увидишь мое лицо.

Я все равно буду рядом с тобой.

Даже когда умру, когда умру.

Сотни тысяч огней осветили стадион. И не было этому ни конца, ни края. Вселенная раскрыла свои объятия, устремив наш полет к звездам. Но только опусти голову, и вот он здесь – бесконечный космос. Вечная любовь, неистовый свет сердец. За это можно все отдать. И, кажется, я уже сделал это.

Моей страсти не было конца. Я растворялся в пламени мерцающих огней. Как же это круто! Еще немного и меня не станет, мурашки бежали по коже. Я управлял ими, растворяясь в продолжительных криках и грохоте стадиона. Я здесь! Один наедине со всеми. Кейси Ретимски – ваш проводник в мир музыки и сопутствующих искушений. Четыре минуты, нескончаемая сюита для меня, поминальная колыбельная. Дальше мои уста замолчат для них навсегда, даже если они этого не знают. Да я и сам не уверен. Но музыка останется вечной. И даже на какое-то мгновение поверил в этого ублюдка Леннона, про которого, кажется, навсегда забыл. Со всей его цэрэушной грязью.

Я тянул с окончанием, подрывая парней на все новую и новую завершающую коду. Если умирать, так с музыкой. Хаю, в принципе, было все равно – он ласкал Энджи аккордами, тянул соло, да и Эрл в своем ритме был готов стучать хоть до утра. А вот Хем уже бросал презрительные взгляды – чувак, ты серьезно? Академическое образование не дает тебе покоя? Да сколько можно?

Можно, брат, можно. Пока не кончится песня… или жизнь.

Я закончил на самой высокой ноте. Не хотел. И даже, кажется, перешел Рубикон, был готов действовать дальше. Отпустил свое сердце на все четыре стороны, чтобы не почувствовать его последнего удара. Так даже лучше.

Свист, вой, гвалт голосов разрывал пространство перед нами. Они просили еще, еще больше «Блудного сына». Но по контракту отмеренные часы концерта были закончены. Дальше только на свое усмотрение, парни. За лишние минуты никто не заплатит ни цента – бизнес есть бизнес, это вам не в гараже репетировать.

– Мы любим вас! – я почти вознесся над толпой. Только что охранники мне не позволили сделать этого, выстроившись в ряд перед сценой. – «Блудный сын» forever! – все, как мы любим.

Над головами зрителей взметнулись флаги с нашим логотипом, кричащие баннеры, а из толпы полетели лифчики и разноцветные трусики, обрушившись градом на сцену. Кажется, даже теперь я здесь лишний.

Под крики и улюлюканье я поставил гитару на стойку и скрылся за кулисами. Старый прикол – я появлюсь через пять минут, чтобы сыграть песню на «бис». Пускай хлопают в ладоши, пока не отобьют их в кровь и кричат во весь голос до хрипоты – именно за этим мы здесь. Именно за этим они здесь. Никому не надо озвучивать правила, чтобы соблюдать. Все идет по накатанной. А если Леннон и есть здесь, то, надеюсь, подавится костью – свой лучший концерт я уже получил, а дальше пусть все горит адским огнем!