И то ли ночное видение меня мотивировало, то ли я сам собрался с мыслями. Но весь следующий месяц я не давал парням спуску.

Я ведь и сам прекрасно понимал, что значит творческий человек – моя жизнь была тому примером. Можно было и дальше ныть о своей никчемной судьбе, продолжать пить и всячески нагонять депрессию. Ведь таких как я даже раздавленный домик улитки слишком деморализует и выбивает из колеи. Шаг влево, шаг вправо, и река уныния уносит тебя на своих волнах. Поэтому однажды я твердо решил, что хватит. Тур так тур, и даже ночные бредни по поводу Острова звезд меня не очень смущали. Авось, пронесет. Махнув рукой, я оставил это где-то на краю сознания.

Часы тикали, мы заполняли их работой. Что останется после меня, какая история – победителя или побежденного – вот что было действительно важно.

Я вложил всего себя в новые песни. И как у марафонца, вдруг, у меня открылось второе дыхание ближе к финишу. Точнее, ближе к старту. Одна песня была лучше другой. «Следуй за мечтой» – тот еще старый хлам, который не устоит перед новьем.

Что ты будешь думать, если меня вдруг завтра не станет?

Что почувствуешь ты? Что скажешь, наконец?

А если я превращусь в звезду и улечу далеко-далеко,

Будешь ли ты меня ждать и смотреть на яркий свет в ночи?

Эта песня будет открывать наш сет-лист. Когда я писал ее, вспоминал тот разговор с Синтией. Порылся еще немного в голове, достал оттуда несколько рифм, сложив на листке новую песню. Вот так и надо – все уже есть внутри, надо только знать, где взять.

А моя башка, скажу я вам, представляла огромную библиотеку с большими шкафами, где на полках стояли слова. Так и видел, как иду по длинному коридору между ними и собираю нужные. Потом я садился за рабочий стол, раскидывал их и тасовал, словно карты, собирая различные комбинации. Тут было все: каре, флеш, стрит, фулл-хаус и, в идеале, флеш-рояль. Тогда было очевидно, что песня удалась. Даже не так – родился хит!

Лишние, оставшиеся после кропотливой работы слова я вновь собирал, но не выбрасывал, нет – аккуратно расставлял их обратно по полкам. Кто его знает, может быть, пригодятся в следующий раз.

Спустя месяц альбом был готов. Моими стараниями. Да, тот самый грандиозный альбом, который так хотел Вуду. Все по классике – двенадцать треков в нужной стилистике. И с текстами порядок. Ни один критик не придерется, что, мол, Кейси свернул с накатанной дороги, ушел в другую сторону и заново придумал рок-н-ролл. Ни разу, не могу дать себе такой вольности. Я есть я, и этого не отнять. И «Блудный сын» в своем великолепии. Наверное, сам Бог водил моей рукой, записывая строчки и рифмы. А что еще надо? Свечку только что в церкви поставить за талант и без того признанного гения.

Все мои страхи и негодования сами отринулись в сторону. А вот он и ответ – лежит на поверхности – «Грандиозный альбом». Куда уж тут. Но я все время чувствовал, что Шорт беспрестанно копошился в моей голове. Хорошо, раз уж «Грандиозный тур» как есть, то пожалуйте вам и «Грандиозный альбом». Вполне логично, да и надо уважить старика, ведь, по сути, именно он все и затеял. Ну а мы лишний раз подтолкнем его к самолюбованию. Иногда так хочется сделать приятное.

Очередной прогон перед туром. Очередная генеральная репетиция, а столько их там уже было. Всего ничего осталось перед тем, как мы сядем в самолет и помчим по странам и континентам, разбавляя концертные дни достопримечательностями за окном, криками фанатов под окнами отелей, шумом строительной площадки с мегалоподобными декорациями на очередном стадионе – каких-то несколько дней. Ведь к этому мы всегда и стремились. Как моряки, приходящие домой из рейса, так же спешат на корабль, чтобы отправиться в очередное путешествие. Мы были и оставались бродягами. Только что у теперешних бродяг звенели деньги на счетах, и они (и их семьи) могли себе ни в чем не отказывать. Мы ловили тот же кайф, как если бы в сети пришел большой улов – есть чем похвастаться на берегу.

Я был в порядке. Хотя, может, лишь только уговаривал себя, что все нормально. Нет, не подавал виду. Как же мне хотелось растянуть эти несколько дней на годы. Ничего не случилось, а все остальное неважно200.

Мистер Шорт сидел на колонке у самой двери. Он еще на несколько мгновений поднял руки вверх, дескать, меня здесь нет. Я кивнул головой, и мы, не замечая его присутствия в репетиционной, промчали весь сет-лист будущего тура. От A до Z, от самого первого слова до последнего. Я был в ударе, да и парни тоже. Нас не было здесь, мы были уже там – на сцене. Под светом софитов и оглушающим ревом толпы. Последняя репетиция. Полтора часа пролетели, как корова языком слизала.

– Фууух, – я снял гитару. Рубашка была мокрой, словно меня окатили из ведра. Что там на улице? Какая погода? Не простудиться бы перед туром.

– Это великолепно, – раздался голос Вуду от двери. Черт возьми, а я и забыл, что он здесь. – Это поистине грандиозно! Вы опять превзошли себя, парни.

Я натужно улыбнулся и отвесил поклон. Знал бы ты, деревенский клоун, чего мне это стоило. Впрочем, ничего серьезного в этот раз. Пара недель без сна, витамины, немного антидепрессантов, немного солнца, поднимающегося из-за горизонта, шумящего океана за окнами, еще, конечно, несколько литров «Джека» из морозилки (он так прикольно льется в бокал) и натянутых отношений с группой. Всего ничего. А в целом очень даже…

– Шорт, спасибо за предварительные ласки, – я позволил себе вольность, – надеюсь, зрителям тоже понравится.

– Понравится? – он казался гномом с колонки, на которой сидел. – Понравится… Понравится, мать вашу! Я еще никогда не слышал ничего подобного! Даже от вас. Кто пишет вам песни, ребята?

Я поднял бровь в удивлении.

– Познакомьте меня с ним. Может быть, заключу контракт.

– Издеваешься? – до меня дошло.

– Ладно, Кейси, конечно, ты, – Шорт расплылся в бесконечной улыбке. – Никто, кроме тебя. Никто, кроме тебя написать такое не в состоянии. Я-то уж знаю. Как ты это делаешь?

– Я не делаю, я творю. Тебе бы не знать с твоим прошлым, – я намеренно подковырнул его.

– Оставь мое прошлое в покое, – отрезал Вуду. – Лучше давай поговорим о будущем. А оно, скажу тебе, все еще перспективно… Даже для такой группы, как ваша. Вы еще не растеряли огонь внутри себя. Я думаю, в «Sony» тоже оценят, – он не мог ошибаться, если и раньше не ошибался ни разу. Чуйка! Вот этого у него не отнять.

Бум-бац! Я совсем не ожидал. Зачем так громко? Бросил взгляд за спину – на медвежьей морде Эрла царило удовольствие. Ну допустим.

– Не зря я вытащил вас из той дыры… – мистер Шорт в очередной раз завел старую песню.

– Да, знаем, знаем, – скукотища. Еще и себя вдобавок вытащил на свет вслед за нами. Впрочем, надо отдать ему должное – без Вуду не было бы и «Блудного сына». Да и ничего бы не было. Симбиоз, помните?

– Спасибо, парни, за уделенное время, – Лайонел взглянул на часы. – Мне пора. Отличный материал, отличный альбом. Кстати, как ты его назвал?

– Шорт…

– Ну, ну. Я хочу услышать, – он был в нетерпении.

– Грандиозный, – я поджал губы. Моя боль была настоящей. – Грандиозный альбом!

Шорт расплылся в улыбке:

– Так я и думал, – он вскочил и мгновенно исчез за дверью.

Я оттопырил средний палец и подтянул губы, словно хотел плюнуть ему в спину. Надеюсь, он не видит сквозь стены.

– За что ты его так? – это Хем.

– Потому что это все его идея. Не мы для него, а он для нас, – я скуксился, – глядишь, потом он еще начнет писать песни. А мы типа так, поющие трусы.

– Хахаха, – писклявый хохот Хайера меня еще больше вдохновил.

– Потом и в туры будет ездить за нас, – я зло ухмылялся, – и книгу напишет «Полная история «Блудного сына». Зачем ему группа, когда можно зарабатывать миллион за вечер в один карман?

– Тормози, Кейси. Ничего он без нас не может, – Хем внес рациональность в мою истерику, – кто сейчас Шорт? Никто и сбоку бантик. Да он даже не помнит, как сводить пластинки. Сидит на деньгах, как Скрудж. Куда ему их тратить?

А ведь он прав, мой приятель. «Блудный сын» останется «Блудным сыном» всегда, а вот мистер Шорт в случае чего, вернется обратно, к своей радиостанции, милым пластинкам и кожаному креслу. И ничего у него больше не будет. НИ-ЧЕ-ГО.

– Ладно, – я махнул рукой. – Отлично сыграно, парни. Может, пройдемся еще разок? Никто домой не торопится?

Эрл показал большой палец, Хем кивнул, а Хай, пожалуй, так и не услышал моего вопроса – он продолжал меланхолично крутить колки на Энджи. Когда-то меня это сильно раздражало, а потом привык. Как привыкают ко многому: к музыке, к друзьям, к семье. Ровный ряд выстроенных отношений. И всякий раз знаешь, что от кого взять и с кем чем поделиться. В этой круговерти проходят дни – не успеваешь считать. Что там дни – годы. Вот мы еще играем на пьянках в родном городишке, а вот уже готовимся к «Грандиозному туру». И сколько между? Какой-то десяток лет… Что это такое – десять лет? Для одних бежит незаметно, для других – целая вечность. Даже если вы меня спросите, а был ли я счастлив тогда, давно, еще там, в том захолустье? Я отвечу: «Да!». Ведь это то самое другое счастье. Счастье быть молодым, искренним, только начинать свой путь. А сейчас оно другое – когда ты вечно в дороге и наслаждаешься этим. Впрочем, с годами то счастье перерождается. Потом страх, потом боль, потом депрессия. И кто тебя может вытащить из этой жопы? А, главное, кому это надо? Так и тянешь себя за волосы, как барон Мюнхгаузен201 из болота. И получается ведь.

– Кейси, – Хем хлопнул струной.

– Да, – я дернул головой.

– Ты чего застыл? – он удивленно смотрел на меня.

Я обнаружил себя занесшим руку над струнами. Сколько я так стоял? Можно было бы уже скульптуру вылепить, типа флорентийского Давида202. Впрочем, не надо. Мне достаточно и скромной звезды на Алее Славы, или небольшой надписи пускай в самом дальнем углу Зала славы рок-н-ролла. Все лучше, чем слепое забвение.

– Поехали, – я ударил по струнам.