И если бы каждая репетиция проходила вот так, налегке. Но нет, мы были словно сонные мухи. Если удалась одна песня, то не стоит надеяться, что и каждая следующая будет удачной.

У меня не складывалась рифма, и даже Хем мне указал, отдернув басовой струной, что долбанула по мозгам. Что ты делаешь, брат?

– Все, я так больше не могу, – я снял гитару и поставил на стойку. – Это не музыка, это просто никуда не годится. – Может, для кого-то сойдет и так, но не для меня, не для «Блудного сына».

– Какого хрена мы собираемся каждый день, чтобы долбить одно и тоже. И все это одно и тоже раз за разом не получается? – Эрл жахнул по тарелкам.

– Ну одна-то песня у нас уже есть, всего одна. – прекрасная отговорка… если бы были желторотыми юнцами, какими нас подобрал Вуду. А ведь я уже пообещал Шорту как минимум четыре, да и четырьмя не обойдешься. Грандиозный тур через два, мать его, месяца. Если мы что-то не придумаем, то гореть нам в адском огне своего самомнения. Впрочем, стоит мне поработать, поднажать, покрутить педалями придуманного велосипеда. Оседлать настойчивого коня, взяв в руки стремя. И дальше все пойдет как по маслу.

– У меня есть еще кое-что, ребята, – я не мог предать группу, не мог просто дать и пустить все самотек. Им нужен был маяк, мне нужна была мотивация. И если про себя я давно все знал, то их иногда нужно было подгонять хлыстом.

Иногда я представлял себя ковбоем из старых фильмов. Еще чуть-чуть и пойдут титры. Группа играет на закате, солнце садится за вершины гор, а мы, уставшие после очередной фиесты, собираем чемоданы и, закидывая их в свой маленький ярко раскрашенный автобус, мчимся дальше к очередному ранчо. Впрочем, все это давно было. Так давно, что уже и не вспомнить.

– Я тут ковырял и придумал еще пару аккордов и несколько строк.

Ладно, стоит отринуть былое, уже смириться с тем, что нам дальше предстоит и пуститься во все тяжкие.

Как я ненавижу Хая, который всякий раз на мои причитания пытается уйти от реальности, настраивая струны Энджи. Патлатый говнюк, я знаю твою тайну. Мне уже все рассказали. И если бы ты был чуть помладше, я бы оттаскал тебя за вихры. Нельзя же так поступать со стариками рок-н-ролла. Они и сдачи могут дать. А тебе просто повезло.

Эрл тоже был молодец – все время отвлекал меня стуком ведущего и клацал по тарелкам. А ты-то хоть что-нибудь в этой жизни придумал, кроме окружающего тебя бацанья?

Если кого здесь и не задело, то только Хема, да и тот меня раздражал академичностью и правильностью. Но в его сторону я не мог произнести ни слова – выверен до идеала.

Я снова взял гитару и провел пальцами по струнам. Как назло, гитара не строила. Сумбурный ряд нот пронесся над парнями и улетел в воздуховод. Так не пойдет.

– Нет, – я опустил голову. – Ничего у меня для вас нет. Надо подумать.

– Ну, я так и знал! – Эрл задолбил только ему знакомый ритм: бас, бочка, бас, бочка, бас, бочка, прошелся по тарелкам и закончил рисунок, вдарив по самой большой «Sabian»197, – пошел ты знаешь куда?

– Знаю, знаю, – я попытался остановить его пыл.

Но Эрл уже сорвался из-за стойки, бросив палочки на ведущий.

– Ну вот и иди туда, – он был вне себя от ярости. – Хем, пойдем выпьем? Сейчас бы холодненького пивка.

Хемингуэй, тот еще предатель, согласно кивнул.

– Я бы не отказался, – даже платок, торчащий из его кармана, и тот, кажется, зарделся.

Он поставил бас на стойку, одернул лацканы пиджака и помахал мне рукой. Сегодня даже его я не смог ничем удивить.

– Хай, ты с нами?

Тот поднял голову от Энджи, зачем-то еще раз покрутил колки, потом кивнул шевелюрой.

– Ну и валите на хрен, – я был обижен, как может быть обижен ребенок, у которого отобрали любимую игрушку. У меня отобрали любимую группу.

Хайер пожал плечами, дескать, а я-то тут вообще причем. И все трое, исчезли за дверью.

Вот тебе и три мушкетера, а ты, Д’Артаньян, разгребай тут. Один за всех и все против одного. Если что, мы в ближайшем пабе, чтобы ты знал. Так будет больнее.

– Да пошли вы все! – кому я это говорю? Пустоте, в которой я остался один? Парни меня вряд ли услышат – тут все в звукоизоляции. Мягкие пирамидки торчат со всех сторон, пожалуй, самый лучший дом душевнобольных, в который меня записали без моего согласия. Только что перекрасить их в белый цвет и надеть на меня смирительную рубашку. И лечить электричеством. Я где-то уже видел такое… Да, в том самом классическом фильме с Николсоном198. Впрочем, я сам себе могу устроить – стоит лишь облизать губы и прижаться к включенному микрофону.

Я так и сделал. Холодный ток пробежал по коже, чуть отрезвив от накатившей ярости. Она давила изнутри. Что я им сделал? Не написал еще одну лучшую песню? Еще один сраный хит, который покорит вершины хит-парадов и за который нам отвалят бабла? Ну, извините, не каждый день я выдаю на-гора. Бывает и что-то посредственное. Тут уж не обессудьте.

Вот так взяли и ополчились на меня, словно волки против старого вожака. Нет, может быть, он еще и силен, и зубы острые, но уже одышка, сердце наколачивает. В общем тот еще фрукт-овощ. Но если не показать, кто тут главный – загрызут на первой же стоянке. И пустят вперед стаи, на съедение гиенам шоу-бизнеса.

Как же вы плохо знаете Кейси Ретимски! Кей-аккорда, того самого Кейси с которым прожили все эти долгие годы от зари до зари, от альбома до альбома, от одного изнемогающего тура до следующего.

Да, может, Кейси и слаб, но Кейси – тоже человек, а не машина, рождающая песни направо и налево. Для этого должна быть мысль, муза, настроение, в конце концов. Нельзя так взять и уронить Кейси на пол, облив напоследок из холодного душа. Потому что Кейси встанет, отряхнется, даст в морду тому, кто это сделал, а потом, взяв в руки блокнот, напишет очередной хит, которому позавидует любой музыкальный лейбл. Твою мать! И каждый billboard будет кричать из своего угла насколько Кейси велик! А самое главное, что еще жив и готов творить в угоду слушателям и фанатам.

Давай же, давай! Я подначивал сам себя. Без этой мишуры ничего не получится. Даже окна в пол в твоем доме на берегу океана не настолько мотивируют тебя, как вся эта обида, сжавшаяся в кулак и летящая навстречу твоей закисшей роже. У тебя в руках только четыре вещи: обещание, предстоящий тур, расстроенная гитара и твоя муза, которую нужно отходить плеткой. И, может быть, тогда все получится? Давай же, давай! Распотроши себя, как того индюка, что подают на праздничный стол в День благодарения – крылья в одну сторону, кишки в другую. Разозлись! Выдай все, о чем ты думаешь сейчас! Подожми губы, искусай их до крови и выдай тот самый хит, что будет очередным венцом славы сиять у тебя на башке, что тот терновый венок, прикрывая наметившуюся лысину. О чем ты думаешь?

Надо было остановиться. Я чувствовал, как кромсаю себя, словно острым ножом. Так, кажется, делают в Индии. Не совсем точное сравнение – там подвешивают на крюках, вдетых в кожу. Может, и мне попробовать? Сколько есть различных способов пощекотать себе нервы, а, вместе с тем, найти очередной путь к бессмертной славе?

Я уже давно все испробовал – человек грешен (только Синтии не говорите). В погоне за острыми ощущениями, равно как и в погоне за очередной песней, можно попробовать. Даже Герберт не считал это библейским грехом. Но где теперь Герберт, а где я. И как быстро я окажусь рядом с ним? В висок била шальная мысль – два месяца, теперь, уже, кажется, даже меньше.

Да я и сам убедился в этом с непреднамеренной подсказки Хейта. Дальше куда? Только в гроб ложиться по своему же идиотскому согласию.

Находясь на острие, я выбрал друга, забыв на мгновение про семью. И слишком осуждаю теперь за это себя. Слишком. Маховик запущен и остановить его невозможно. Так мог бы думать кролик перед разинутой пастью удава – черное нечто впереди, что потом заживо переварит тебя и выйдет из задницы в виде экскрементов. А что ты успел до этого в жизни? Даже пожить, и то не успел.

Остров звезд давил нескончаемой пеленой незримой будущности. Вот она, свобода, в которой свободы нет ни на каплю. Мы строили Америку, где все равны, но пришли к тому, что нет равных среди равных. Кто же готов изменить этот порядок? Другого Линкольна199 у нас не будет. При всей святости порока свободы слишком большое неравноправие. А, может быть, он говорил совсем о другом, и его неправильно поняли?

Я не политик. И никогда им не буду. Заседать в Капитолии – вообще не мое – слишком скучно. Моя стезя – музыка, ее и надо придерживаться.

– Кей-аккорд, твою мать! – я попытался осадить себя. Я что, сказал это вслух? Впрочем, какая разница, если меня никто не слышит?

Давай, возьми гитару, вспомни, зачем она вообще нужна. Это твоя третья рука, в конце концов. Начни с малого, потом пойдешь по сложным аккордам, а там, глядишь, может, что и состроится. Кому-то же надо писать хиты и получать кэш, а кому-то их слушать и заказывать на радио. Вот та самая дорога из желтого кирпича. Жалко только, что Страшила, Дровосек и Трусливый Лев ушли пить пиво. Так что, Дороти, у тебя еще все впереди. И твой самый «Грандиозный тур» точно не сможет сбить тебя с толку.

Помните старый фильм ужасов «Кошмар на улице Вязов»? Как я любил его! Там малолетки не доживали до утра. А мне удалось дотянуть как минимум до двадцати семи. Поэтому тебя точно запомнят, а, самое главное, не смогут забыть!

Пора остановиться. Ты тот, кто ты есть на самом деле, и не надо себе выдумывать что-то такое, чего не существует. «Блудный сын» и так повелевает той самой лучшей частью планеты, от которой на сцену падают лифчики во время каждого концерта. Если бы я был коллекционером, мне бы уже дома не хватило. Но у меня есть только один размер и только один его запах. Моей музы – моей Синтии.

Что же я наделал?! Скотина, тварь! Великий Кей-аккорд. Мне бы набухаться до изнеможения с единственным оставшимся в живых другом Джеком, застыть на полу в позе эмбриона и умереть вот так в неистовстве и изнеможении. По-настоящему. Без всяких там агентов ЦРУ, придуманного острова, сучьего потроха Герберта и всех остальных, кто принимает участие в этой никчемной придуманной кем-то игре. И я даже склоняюсь к тому, что никакого Острова звезд и не существует вовсе. Да и откуда ему взяться, как не из моего воспаленного творчеством разума? Такого не бывает, потому что не бывает никогда.

Я выдохнул. Сколько там прошло, как закрылась дверь за парнями? Десять, двадцать минут?

Я взглянул на часы – секундная стрелка спешила вперед, пытаясь отсчитать очередной круг, большая сдвинулась на пару рисок вперед. Нормально меня накрыло! Мне бы действительно взять гитару в руки и наиграть пару аккордов. В конце концов, в записках телефона нашлись бы подходящие под ритм песни, как это всегда и бывает. Хотя какое там… Один за всех творить не может, да и революции тоже не происходят в одиночестве.

Надежда догнать парней все еще была. В конце концов, я знаю дорогу к пабу. Твою мать, Кейси, иногда тебе надо меньше думать и быстрее соображать.

– Эй, парни, я тоже хочу пива! – я бросил гитару и выскочил за дверь.