– Что ты будешь думать, если меня вдруг завтра не станет? Что ты почувствуешь? – я задал слишком неожиданный вопрос.

Мы неспешно брели с Синтией по улице домой после какой-то вечеринки. Были немного навеселе, поэтому шли, пошатываясь и держась за руки.

Учитывая мой загруженный график, всегда было довольно тяжело выделить хотя бы один спокойной вечерок, когда вот так мы могли вместе с любимой провести время с друзьями, а потом прогуляться, никуда особо не спеша. Отмерять шагами мостовую в три часа ночи и просто расслабиться.

Жизнь профессионального музыканта и кумира молодежи в одном лице весьма утомительна, скажу я вам. И не располагает к спокойным семейным вечерам, как это бывает у большинства, когда возлежать на диване после работы – это верх спокойствия и отдыха после утомительного дня. То, что происходит на самом деле, слишком отличается от людских представлений о работе парня вроде меня. Работе? Ты серьезно?

Где там мои любимые фанаты? Давайте я вам кое-что расскажу о себе. Нет, вы этого не знаете, даже не представляете.

Уверен, что каждый из вас думает, что утром, точнее ближе к обеду, я ленно просыпаюсь в своей спальне в окружении голых фотомоделей, аккуратно разложенных штабелями на огромной кровати. Да-да, так думает любой: он провел нехилую ночку, упоров каждую из них так, что аж трещит за ушами. Ну, или в другом месте. Мой член буквально отваливается, меня обязательно слегка потряхивает от алкоголя и наркотиков. Я надеваю махровой халат с вышитой золотом на спине монограммой К.Р. (Кейси Ретимски, ну вы поняли) и отправляюсь на кухню выпить чашечку черного кофе или еще что покрепче. Пускай это будет двадцатилетний «Dewar’s», бокал или два. А когда красотки просыпаются, я целую каждую взасос и мило выпроваживаю, шлепая по заднице, отправляя по домам на такси. Ведь мой банковский счет настолько огромен, что я могу себе это позволить. После чего предаюсь безделью: валяюсь в горячей ванне с видом на океан, смотрю огромный телек, болтаю с друзьями, такими же звездами, как и я сам, залипаю в айфоне или рассекаю по городу на новеньком спорткаре, которому в подметки не годятся электрические «Теслы» Илона Маска. Они для кого – для бедноты. После обязательно обедаю в дорогущем фешенебельном ресторане с аперитивом мартини (взболтать, но не смешивать194). В моем меню обязательно присутствуют устрицы (кстати, у меня на них жесточайшая аллергия, если не запить русской водкой) и шампанское. В общем, всячески прожигаю время, жизнь и деньги пока не настанет вечер. Ибо вечером очередная вечеринка, где меня ждут новые красотки из журнала «Playboy» с грудью четвертого размера, алкоголь и свежайшие наркотики из Колумбии. Ведь именно так вы и думаете?

Хочу немного развеять подобную предубежденность. Видите ли, в вашем шикарном моем распорядке дня есть маленький изъян. Самые внимательные наверняка спросят: а где же музыка, Кейси? Где то, что ты несешь в массы, чем заражаешь и вдохновляешь? Вот именно!

Диванные аналитики даже никогда не задаются вопросом: сколько времени занимает музыка? Они почему-то вообще об этом не думают. В их мыслях этого нет. А, между тем, песни не являются ко мне с небес (по большей части), и руки не упражняются со струнами в астральной проекции пока я сплю. Вовсе нет, и большая часть времени уходит именно на творчество.

Конечно, я могу написать песню за час, и даже меньше. Но затем ее приходится переделывать снова и снова: слова, рифма, заложенная в ней история. Я словно собираю паззл, и не все детали подходят сразу. А к некоторым приходится применять силу. Потом – мелодия, под нее подгоняются слова. Часто приходит понимание, что эти аспекты вместе вообще не гармонируют и все меняется.

Я никогда не ложусь спать в десять-одиннадцать вечера, как многие из вас. И все кручу, играю с рифмами до трех, четырех, пяти часов утра, встречая рассвет за компьютером или планшетом, с айфоном в руке. Только тогда, когда усталость валит с ног, забираюсь под теплое одеяло и вырубаюсь, чтобы утром продолжать неистовый путь.

Как вам такое?

Окей, дальше. Вот песня написана, слова – будто молва божья, музыка – ангельский хор, спустившийся с небес. Теперь-то точно все готово? Вот уж нет! Дальше – репетиции. Чертовы настойчивые репетиции. Каждый день.

Группе надо исполнить песню так много раз, что с нее блевать тянет. Раз за разом повторяя, проигрывая каждый квадрат, доводя до идеала песню и себя до изнеможения. Ведь мы должны быть уверены, что во всем хронометраже концерта не будет ни единого изъяна, и мы сможем ее исполнить на зависть, даже если нас заморить голодом, бессонницей и держать под дулами расстрельной команды. Даже если разбудить нас ночью и заставить исполнить перед Создателем. Представили? И так раз за разом, день за днем до полнейшего автоматизма всех наших чресл. Та еще работенка, скажу я вам. Не пожелал бы и врагу. Хотя, пожалуй, именно врагу я бы ее и пожелал. Чтобы он понял, чем мы тут занимаемся.

Конечно, играть я едва ли разучусь, даже если мне отшибет наглухо память, но форма, на самом деле, теряется через чур быстро. А играть на концерте или под запись в студии я должен не хорошо, и даже не отлично. Я должен играть безукоризненно. Играть так, чтобы даже самый въедливый критик не нашел не единого изъяна. Иначе нам будет хана, а им будет что написать в завтрашних газетах. Мы не можем себе позволить такого – мы на передовой музыкального Олимпа.

В общем, конечно, я могу исходить на пьянки и на фотомоделей, но в обычной жизни времени на это банально не хватает… Хотя бы, потому что у меня есть семья. А если выпил вечером, то будь готов, что утром будет трещать голова и трястись руки – в итоге репетиция на нулях. Сорвал репетицию – остальной график тоже летит к чертям. И парням надо проставиться на ящик пива каждому – такие правила. Проблемы накапливаются снежным комом. В результате, на концерте ты усталый, не спавший, и при этом играющий на «четверочку».

Все, кто считают, что мы просто трахаемся и пьянствуем, даже не представляют, сколько приходится трудиться. В этом вся и разница. Пока вы думаете, что я предаюсь всем порокам, и завидуете моей легкой жизни, я вкалываю не покладая рук, как раб на галерах. А что остается в чистом раскладе кроме всех ваших фантазий – только кофе с утра. Вот это и есть самая настоящая правда.

После такого вопроса Синтия дернула меня за руку и взглянула на меня как на умалишенного. Мы даже остановились посередине улицы. Я повел взглядом – окна домов были черны, света не было ни в одном из них. Только фонари освещали асфальтовые тротуары и наш длинный путь домой.

– Ты что, перепил? – резко спросила она меня. Готов поспорить, что даже хотела положить руку мне на лоб, чтобы проверить нет ли у меня жара. Или дать пощечину, чтобы отрезвить.

– Ну, не скажу, что я как стеклышко трезв, но мыслю вполне… – я осекся, увидев побледневшее лицо Синтии. – А ладно, забудь… – я махнул рукой.

– Нет, продолжай, – она встала передо мной, не давая пройти и глядя прямо в глаза. – Ты что-то от меня скрываешь?

Я задумался. Что я мог ей сейчас сказать? Вот так на чистом глазу рассказать мои ночные фантазии про какой-то мистический остров? А существует ли он на самом деле или это только моя больная фантазия придумала его и живого Герберта вместе с ним?

Спустя время моя ночная история с агентами, ЦРУ, моим пленом стала все быстрее размываться. Как утренняя мгла над трассой. Никто не при делах, и ничего не знает, не помнит или не хочет говорить. И уже не найти той правды в крохах растерянного сознания. Она отошла на второй план и уж если я сам не верю себе, то кто же мне еще сможет поверить? Остается только ждать. Ждать и молчать. А дальше кто его знает, как оно вывернет? Может, песню напишу.

Я давно не верил своим снам. Сам себе не верил. Но мозг – податливая штука: если что-то и придумал, то раз за разом возвращаясь к въедливой ситуации либо стирает детали, либо добавляет новых. Мне бы сейчас накинуть немного депрессии, уйти в себя, завязнуть в мыслях, обратиться в бегство… Но я здесь и сейчас. Стою на этом самом месте, под фонарным столбом, как последний идиот. И передо мной она – моя Синтия, которая не дает ступить и шагу.

– Нет, – почти честно ответил я.

– Ты… нездоров? – она округлила глаза.

– Что? Нет, что ты! – выдохнул я, поняв, какой именно она вложила смысл. – Нет, я в полном порядке.

Вот же блин, я не ожидал такой реакции. Видимо, не стоит даже заикаться об этом в ее присутствии. Принимает все близко к сердцу.

– Если с тобой что-то происходит, я должна знать! – безапелляционно заявила она, а я уже понял, как не просто будет свернуть этот разговор. Теперь будет надумывать себе всякую чушь: СПИД, рак, сифилис какой-нибудь, что там еще по вертикали страха? Потом еще будет выбирать между ними – что там попроще. Синтия обычно загоняется на мелочах… хотя какие тут мелочи.

Потом обязательно будут врачи. Самые лучшие. Те, которые прописывают успокоительные и антидепрессанты. Да чего там время терять – лучшие таблетки от дебилизма. Потому что дебил – это ты, Кейси. Устроил себе ночь аттракционов, а теперь не можешь разобраться, где правда, а где сон. А было ли вообще что-нибудь?

– Все в полном порядке, тебе не о чем беспокоиться… – попытался убедить я ее. – Просто я вспомнил о Герберте, и…

Ее лицо в мгновение изменило выражение. Теперь на нем читалось сочувствие и понимание. Видимо решила, что на этот разговор меня натолкнули недавние события – похороны друга, даже для меня это слишком.

– Ты все еще переживаешь, да? – а ведь она была почти во всем права.

Пффф… Я выдохнул от облегчения. Слава Богу, у меня есть шанс соскочить с неприятной беседы. Терпи, Кейси, ты сам это начал.

– Да… – попытался я накинуть на лицо страдальческую гримасу. – Это был удар для меня.

– Для всех нас, – поправила она. Мое милое создание принимает все за чистую монету.

– Правда, – я снова поддакнул ей в ответ на ее размышления, которые все дальше и дальше уводили от изначальной темы. Пусть так, так даже лучше.

– Хочешь поговорить об этом? – Синтия не сдавалась.

– Нет. Спасибо, – ответил я, пытаясь создать видимость, будто мне больно, но я держу себя в руках.

– Если… если ты захочешь, ты знаешь к кому обратиться, – тихо произнесла она. – У тебя есть я.

– Я знаю, любимая, – я кивнул. Доверяй жене, или не доверяй никому.

– Идем? – она взяла меня за руку.

– Идем.

Шаг, другой. Мы стали удаляться от света фонаря, все ближе к дому.

Округу окутывала полная тишина. Она вторила моим мыслям. Синтия, Сэм, наш маленький островок уюта, в котором я мог творить, ощущая себя совершенно свободным. Я, может, и рвал душу на части, понимая, какой нелепый выбор сделал, пытаясь договориться с самим собой. Или потакая мимолетным чувствам дружеской руки. Но моя жизнь здесь, я уверен. Я наполнен и упоен ею, а умереть всегда успею.

Где ты, агент Леннон, мать твою? Закрыл глаза «авиаторами» и думаешь, что все можно? Если ты действительно существуешь, я еще поборюсь за себя. Во всяком случае, попытаюсь это сделать, если получится.

В полном молчании, размежая шагами тишину, мы добрались до дома. Было нетрудно понять, что для Синтии мой «уход» дастся всех тяжелей.