Самый большой музыкальный фестиваль на стадионе «Уэмбли» в Лондоне «Live Aid»162. Самый большой после незабываемого Вудстока163 конца шестидесятых. Кого здесь только не было: «Status Quo», «Ultravox», Шаде, Фил Коллинз, Стинг, Пол Янг, «U2», «Dire Straits», Боуи, «The Who», Элтон Джон, Пол Маккартни – сплошные звезды. Даже какие-то русские прикатили, больше смахивающие на канадских лесорубов, со сложно выговариваемым названием «Автограф».

Все пели против голода в Эфиопии, хотя, на самом деле, мало кто знал, что за страна такая. Ну да, где-то на краю мира, кажется, в Африке. Да мало ли голодающих стран на далеком странном континенте? Что там вообще между Тунисом и ЮАР? Сплошная черная дыра. Для всех не напоешь. Да и перестали ли они голодать после этого концерта? Сильно сомневаюсь.

В Америке после появления «Макдональдса» слово «голод» вообще исчезло из словаря. Зато появились новые – «обжорство» и «булимия». Но само шоу, распиаренное телеканалами, запомнилось всем. Самые популярные бренды вкладывались в рекламу, почти сотня тысяч человек купила билеты, еще пара миллиардов увидела его по телеку – маркетологи поработали на славу. Кроме того, вся эта требуха типа футболок и прочей мишуры – она тоже приносит доход. Думаю, только за один день касса принесла столько денег, что лет десять маленькая голодающая страна могла бы жить безбедно. Но если после всего Эфиопия так и осталась с зияющей дырой в бюджете, я ни разу не удивлюсь.

Как трогательно: мы позаботимся о вас, далекие друзья. Но и лишний раз посветить мордой на сцене или на экране телевизора на подобном фестивале – когда еще представится такая возможность? Да, пожалуй, и никогда. Фанаты запомнят тебя на сцене, а настоящие причины будут быстро забыты. И даже через двадцать, тридцать лет будут помнить – это история музыки, а как же?! Если бы меня спросили, готов ли «Блудный сын» поучаствовать в подобном священнодействии, я бы лично купил все свечи в храме и зажег за здравие у всех икон, лишь бы не оставаться в стороне.

Мы выступали сразу после «Queen». Перед выходом на сцену мои парни подтянулись. Даже Хай, дрожащий как заяц в гримерке, взял себя в руки. Его идиотская привычка всегда настраивать гитару дала ему разрядку, он почти не волновался. Только лишь постоянно встряхивал длинными патлами. Эрл, наш заправский медведь, крутил палочки в руках, отстукивая очередной ритм, родившийся в голове. Может, применит его в новой песне? Хемингуэй был на своей волне – так же участлив и спокоен. Как у него это получается? Достал самый лучший пиджак, воткнув в его карман белоснежный платок и так и сидел, уставившись в пространство перед собой. Чувак, может быть, я о тебе чего-то не знаю? Где твои амфетамины? Или ты просто читаешь молитвы? Прорвемся! Не такие залы брали! Ведь спустя годы в постоянных концертных трипах уже и нет разницы, где выступать: перед десятком пьяных одноклассников или перед стотысячной ревущей толпой. Главное, не потерять себя в собственном обожании.

Мы стояли за кулисами. Я кинул взгляд на парней – все собрались. Тонкой ниткой висел нерв. Еще чуть-чуть и он порвется, но тогда мы уже будем на сцене, будем купаться в крике и оре толпы, в горячих аплодисментах. А если на сцену в очередной раз полетят трусики и лифчики, можно засчитать очередную победу на свой счет и строчку в истории группы.

– Друг, – Фредди164 притормозил возле меня и положил руку на плечо.

«Queen» как раз спускались со сцены. Мимо меня продефилировали Джон, Брайан и Роджер165, будто и не замечая, и тут же растворились за спинами телохранителей. С них градом лил пот, майки были мокры, словно они искупались в бассейне. Что там говорить – только зрителям хорошо, мы же постоянно дохнем под софитами, деря глотки на радость фанатам. На сцене постоянно жарко, кто бы там чего себе не думал.

– Друг, – повторил он. – Если ты вдруг решишь умереть, то дай последний концерт так, чтобы он запомнился всем.

Фредди? Фредди Меркьюри? С чего бы? Мы никогда в жизни не общались. И вот те на, он сам заговорил со мной.

Я – Кейси-аккорд, урожденный Ретимски и черт его знает каких еще кровей, блудный сын по жизни и по призванию. Я даже не уверен, что он знает мое имя. Зато я знаю, как его зовут.

– Фредди, – я положил руку на его огромную пятерню.

– Это так хреново знать, что умираешь, – он тяжело дышал. – Что это, может быть, последний концерт, – мне невдомек было знать, о чем он говорит. Я еще не так высоко забрался, как он, до статуса легенды при жизни, – но все же, – он пытался отдышаться, хотя и плохо получалось, – запомни. Сначала сыграй самый лучший концерт, а потом можно уже и в гроб ложиться. Ничего не тянет.

Ничего не понимаю, кто это стоит передо мной – Фредди или Герберт? Я что, все-таки сошел с ума? Все мы склонны к безумию, если это не мешает нашей остальной жизни – семья, концерт, друзья…

Фредди притянул мою голову к губам:

– Кейси, – его усы были слишком жесткими и ужасно щекотали ухо. – Кейси, друг, нет ничего вечного. Ни ты, ни я. Только музыка. Она останется – только музыка, и ничего больше. И песни. – Оказывается, зря я сомневался, он все-таки знал мое имя.

Повисла пауза. Фредди молчал и только продолжал дышать мне в ухо. Даже мои парни немного смутились.

– Фредди! – из толпы выступил усач с круглым лицом. Я видел его раньше – Хаттон, Джим Хаттон166. И слышал о нем. Закулисная жизнь намного более интересна, чем та, о которой знают все остальные. Смешно, они даже были чем-то похожи. И как им не натирают усы во время поцелуев… Бред. Я вообще не о том.

Меркьюри обернулся и махнул рукой.

– Кейси, ты понял, о чем я, – он посмотрел на меня, – только музыка вечна. Шоу должно продолжаться167!

– Окей, Фредди, я понял, – слишком назойливо. Хотелось уже оттолкнуть его.

Он задержался еще на секунду, подмигнул мне, а потом растворился среди серых пиджаков. Его белая майка еще мелькала какие-то мгновения, а потом исчезла.

– А сейчас на сцене группа «Блудный сын»! Встречайте!

Нам туда? Прямо в бурю свиста и аплодисментов? Ну что же, мы готовы!

– Парни, раз, два, три! – нечего терять. Это как нырнуть под воду, побольше набрав воздуха. А потом выдыхать, вытряхивая легкие и высунув язык, сидя в гримерке после музыкального марафона.

Я первым появился на сцене, приняв основной удар на себя. Меня чуть не снесло оглушающим потоком. За мной мои братья.

Рев первых аккордов, бой барабанов, громкий бас. Яркий свет прожекторов и бешеная энергетика сотни тысяч людей. Мы вместе, все вместе против голода и нищеты!

Хочешь ли ты понять, что значит мечта?

И как идти к ней, не сворачивая ни на миг?

И если бы тобой был я,

Ты услышал бы мой пронзительный крик.

«Только музыка вечна», – звенело у меня в ушах.