Я открыл глаза. Холодный свет ламп встретил меня в реальности. И как мне удалось отрубиться? Не представляю.

Слишком беспокойный сон, я перемалывал его остатки. Леннон на тротуаре в луже крови, а всему причиной – я сам. Извини, Джон, я не хотел.

Я глубоко дышал, стараясь не шевелиться, осторожно проверяя, все ли на месте. Пальцы рук? Мои непослушные сосиски неохотно сжались в кулак. Порядок. Только и умеют, что микрофон держать. Пальцы ног? Я ощутил ткань шелковых носок. Вроде нормально. Медленно и осторожно я положил руку на лоб. Под ладонью я чувствовал пульсирующее движение крови в голове. Я смотрел в потолок, с каждой секундой теряя ощущение холодного декабря восьмидесятого. Здесь хотя бы теплее.

Но вокруг меня все та же комната – четыре бетонных стены без окон. И я на железной койке с куцым тонким матрацем.

Сколько сейчас времени и сколько я уже здесь? Сон мог продолжаться как несколько часов, так и несколько минут. Не сказал бы, что я выспался, хотя и привык постоянно перемещаться на поездах и в самолетах. Но там было проще – бессознательная привычка спать пока есть свободное время. А бетонная клетка, в которой меня заперли, молчала. Хотя времени, похоже, завались.

Что там – день или ночь? Без окон трудно понять.

А самое главное – трудно понять, почему я здесь. И где – это самое «здесь» находится?

Какой-нибудь Пуаро за пять минут решил эту трудную загадку. Ему не привыкать распутывать криминальные сюжеты. Хотя самого главного и не понял. Кто убил Герберта? Все очень просто – четыре стены, бетон, потолочный свет – вы в офисе, мистер Ретимски! Давайте въебывайте на славу страны! Но тут же осекся. Да, детектив из меня тот еще.

Даже договориться с надзирателями не удалось. Что я вообще могу кроме музыки? Да, пожалуй, и ничего. Мне бы песни продолжать писать на фоне океана, а не вот это все.

Я прислушался. За дверью раздалась какая-то возня. Шорох одежд, послышались далекие шаги. Они гулко отбивались эхом по коридору, их было множество. Или мне опять кажется, после слишком неспокойного сна?

Меня ломало, каждая частичка тела отзывалась нескончаемой болью. Даже не буду вставать, а дальше пусть делают со мной что хотят. Режут на органы, заставляют петь песни Бритни Спирс. Даже самые адские муки не сравнятся с моей усталостью. Если вы хотите моих денег за проживание здесь, то вряд ли вы их получите. Лучше бы отвезли на такси домой, чем запирать меня здесь. Уверен, по пьяни, вы бы получили больше чаевых. Я щедр на такие поступки. Думаю, сам Господь Бог знает о таких мелочах, и следующая остановка после небесных врат будет мне истинным Раем. Ну, или покажется таковой.

Шаги приближались. Быстрее, чем бы я хотел. Еще пару минут поразмыслить над своим бренным существованием, написать пару строк для новой песни, в конце концов, и только потом отдать себя на растерзание.

Какие монстры скрываются в неизвестности? Уверяю вас, я бы и сам мог представить их с тремя головами, изрыгающими огонь из пастей с оголенными клыками. Или яйцеголовыми инопланетными существами с огромными глазами, готовыми творить опыты над моим полубезжизненным телом. Главное, чтобы не коммунисты – у этих не забалуешь – все, что хочешь отдашь за светлое будущее, которое все никак не настанет.

Шаги стихли. Приглушенные голоса за дверью, почти не разобрать.

– Как он? – грубый голос, наверное, толстяк с небритой бородкой.

– Спит, – раздался щелчок. Он что, перезаряжает пистолет?

– Тем лучше, – жирдяй, видимо, улыбался.

В скважину пробрался ключ, быстро нащупывая все ходы. Сначала долго шумел, потом раздался щелчок, и следом за ним скрип открываемой двери.

Я вздрогнул и сумел лишь сесть на задницу, опершись спиной на железные прутья кровати. Мог бы притвориться спящим, да куда уж…

Или ты пересмотрел фильмов, или твои мозги действительно поехали. Я все мог понять и принять. Даже ангелов с крыльями за спиной. Я настолько устал, что, пожалуй, даже умер.

В проеме двери стояли эти трое. Или что, сами волхвы пришли по зову звезды с дарами для Спасителя человечества155? Простите меня, это я иронизирую от страха, хотя мог бы и просто обосраться.

Черные пиджаки, галстуки в тон, белые рубашки и темные очки. Парни явно пересмотрели Тарантино. Кстати, почему мне таких не выдали? Меня слишком сильно заколебал свет люминесцентных ламп. «Слишком» – это даже не то слово. Я всегда предпочитал теплый желтый, иначе вся моя судьба – быть офисным планктоном.

Что за хрень? Игры в Джеймс Бонда? «Моссад», МИ-6, ЦРУ или КГБ156? Дайте я угадаю. Довольно стильно одеты для шутов. А, может, и не были ими. Кто меня похитил и для чего?

– Аккорд. Кейси-аккорд, – шутка сорвалась с моих губ. Впрочем, не им меня осуждать за это. Страх нарастал, внутри меня трясло, хотя я старался не показывать.

– Рад видеть вас в хорошем настроении, мистер Ретимски!

«О как, Ретимски», – если он знает мое имя, то и всех моих родственников тоже. Готов биться об заклад!

Я растянулся в улыбке. Встречай врагов, как хороших друзей.

– Ну, как вам ваши хоромы? – его глухой голос совершенно не совпадал с увиденным. Я думал толстый добряк, но нет, вполне ухоженный тип с волнистой челкой на башке. Что тебе надо от меня, приятель?

– Рад, что вы меня заперли в бетонной коробке, – я начал с нападения. Говорят, это лучшая стратегия. Было время поразмыслить о разном. Мне казалось, еще секунда и он достанет из внутреннего кармана этот прибор, как в «Людях в черном»157: «Мимо пролетала комета, и чтобы ваши зрачки не сгорели, мы заперли вас здесь. Ведь вы и есть наше самое огромное богатство, которое могут позволить себе Соединенные Штаты! Смотрите сюда». Чик. Белая вспышка, и я уже забыл почему здесь.

Но тот явно тянул время.

– Парни, если нужно заплатить за номер, подождите минутку, пока я встану… – начал я. И уже было уперся кулаками в матрац.

– Просто успокойтесь, – он поднял руку, сняв солнцезащитные «авиаторы». Взгляд его был спокойным и проницательным. Как будто он пытался приковать меня к железным решеткам кровати, но не с тем связался. Я был далеко не прост, к тому же еще не отошел от паров алкоголя, а потому еще и весьма бесстрашен, – здесь все включено и нас никто не побеспокоит.

«Никто не побеспокоит?» Какого черта? Они что, убивать меня пришли?!

– Тогда чего вы хотите? Автограф? Селфи? – я еще пытался шутить. Такое чувство, будто все происходило не со мной. В конце концов, если меня убьют, то моя душа воспарит ангелом над бесчувственным телом. Надо привыкать уже сейчас, – с первым я вряд ли смогу помочь – руки не слушаются, а селфи пожалуйста, просто присядьте рядом, сюда, на кровать.

– Ценю ваш юмор, но давайте оставим его на потом, – «пиджак» убрал «авиаторы» в нагрудный карман и сложил руки на груди. – Агент Леннон.

Вот ведь интересное совпадение, сон в руку.

– Агент Боуи, – Леннон указал на лысого громилу, что сейчас прислонился к дальней стене, – а это – агент Меркьюри, – ну да, похож, даже усы, такие же и короткие волосы, зачесанные назад. Меркьюри жевал зубочистку лениво перекидывая ее языком с одного уголка губ к другому.

Братья-близнецы. Одинаковые очки-авиаторы, одинаковые костюмы. Эти парни однозначно ходят к одному портному.

– Мы – Музыканты.

Повисла пауза. Дальше что? Я все еще молчал, ожидая продолжения. Но видимо, мне придется начать первым.

– А, то-то я и не понял, – я вопросительно смотрел на них. – Леннон, Боуи и Меркьюри. А, наверное, где-то за дверью еще Майкл Джексон и Принс, – я расхохотался. Слишком комичной мне показалась ситуация. – И что же вы хотите? Написать самую лучшую песню? Или взять уроки вокала?

– Ну, ну. Только не надо хамить, мистер Ретимски. Мы – Музыканты, спецотдел ФБР. Занимаемся шоу-бизнесом и всем, что с этим связано.

– А вы точно от музыки? У вас слишком серьезные лица.

– Мы слышали, у вас есть проблемы, мистер Ретимски, – заявил Леннон. – Вот пришли помочь.

Теперь понятно. В моей каморке появилась супергруппа. Супергруппа «Мертвецы»158. И Леннон тут явно за вокалиста. Осталось разобраться на чем играют те двое – на басу и клавишах, или на барабане заряженного револьвера.

– Единственная проблема в том, – я смотрел на него, – что сейчас в моем номере столпились три незнакомых мне мужика в черных пиджаках. Согласитесь, это немного нервирует.

В этот раз моя шутка ему понравилась, Леннон даже улыбнулся уголками губ.

– Прекрасно вас понимаю, мистер Ретимски, однако уверяю, что сейчас вы в большей безопасности, чем, когда бы то ни было. И я говорю о другом – о вашей карьере. Понимаете, о чем я?

Понимаю ли я? Нет, ни черта не понимаю. Кроме того, что моя карьера летит под зад пасущейся овце на пастбище. Он прикалывается? Или мы просто не понимаем друг друга?

– С моей карьерой все в порядке, если вы об этом. Вы видели чарты? ФБР должны знать, тем более, такие музыканты, как вы. Уж не «New York Times» читаете. «Блудный сын» все еще в лидерах, а на наши концерты билеты были распроданы всего за полчаса. Если это не показатель успешности, то я не знаю, что и сказать…

– Вы, очевидно, несколько растеряли былой огонь, мистер Ретимски. Вы безусловно правы, если судить об этом с точки зрения того, как вас воспринимает общественность. Но сейчас я хочу, чтобы вы обратили внимания на себя самого.

Я молчал, ожидая продолжения. Нет, конечно, он был прав. С тех пор, как мы стали звездами, прошло достаточно лет, чтобы забыть о своих мечтах. Тем более, что все они уже давно стали реальностью. Слава, девочки, большой дом на побережье, банковские счета, готовые лопнуть от накопившихся там денег. Кому бы этого не доставало? Кто бы об этом не мечтал? Есть все, а что там дальше?

– Вы не биоробот, мистер Ретимски, и думаю, вы прекрасно знаете, что такое «творческое выгорание». Во всяком случае, именно об этом вы говорили со своим психотерапевтом.

Что, мать вашу? Откуда им знать? А, ну понятно, тот же говнюк меня и слил. Я стиснул челюсти. Мой психотерапевт – ведущий врач, мастер, что занимается исключительно знаменитостями. Специалист с большой буквы и блестящей репутацией. Они что, надавили на него, чтобы узнать обо мне или хорошо заплатили?

– Вы следите за мной? – вот уж не думал, что нахожусь на прицеле у спецслужб. Я простой музыкант, певец, балаганный чудак. С чего вдруг? «Блудный сын», конечно, имеет армию фанатов. Но я же не Эрнест, мать его, Хемингуэй159, в конце концов.

– Я вижу, о чем вы думаете, Кейси. Не переживайте, ваш психотерапевт ничего нам не говорил – мы уважаем врачебную тайну. Современные технологии дают блестящий результат в правильных руках. Даже обычный компьютер теперь анахронизм. Ваш айфон знает о вас гораздо больше того черного ящика под столом. Вы не положите его в карман, не включите геолокацию, и даже подслушать он вас толком не сможет. Это прошлое, будущее – здесь, – он достал из кармана смартфон. – Здесь все ваше настоящее. Чтобы вы не делали, Джобс очень здорово все придумал. А потом умер. Он не захотел оставаться в мире, который создал сам, а потом подарил человечеству. Как Прометей160. Приношу свои искренние извинения, если бы не необходимость иметь полную информацию о вашем состоянии, мы бы никогда не прибегли к таким методам, – он сжал губы.

Как-то странно это все. Судя по его тону… ему действительно было жаль.

Я заметил, как изменился взгляд агента. От холодного и проницательного до взгляда старого и верного друга, к которому ты являешься в три часа ночи, будучи бухим в хламину и рассказываешь обо всех проблемах. А тот не кричит, не пытается вышвырнуть тебя из дома – он сажает тебя за стол и сам садится, напротив, доставая из бара бутылку старого Джека. Его взгляд был в точности, как у Герберта, когда я давал знать о себе подобным образом.

Пресли и Меркьюри молчали, продолжая сверлить меня взглядами из-под очков.

Я поддался, решил играть в его странную игру. Слишком уж внутри меня накипело.

– Ну, – я взял паузу, замолчав, – возможно у меня и правда есть проблемы.

– Признать проблему – сделать первый шаг к ее решению, мистер Ретимски. Я прекрасно понимаю, у вас был повод, – Леннон довольно потер ладоши.

Повод, да? Да, ты чертовски прав, приятель.

– И что, вы можете решить любые проблемы? – издевательски откликнулся я, вспомнив бледное лицо Герберта, лежащего в гробу.

– Конечно. Именно так, мистер Ретимски. Хоть и не все проблемы решаются очевидным образом. Взять хотя бы…

– Ну тогда скажите мне, мистер Леннон, – я перебил его, не дав договорить, – как мне решить проблему смерти Герберта? Моего друга. Человека, который ушел слишком рано, оставив так много недоделанных дел и недописанных песен? Он умер, а мне-то как жить дальше? Как просыпаться утром с мыслью о том, что его нет и даже нельзя позвонить, чтобы услышать его голос. Как мне оставаться тем Кейси, который был раньше? Как не погрязнуть в депрессии и продолжать писать песни, выступать, радовать фанатов? Радоваться самому. Если вы сейчас мне скажете, что я должен просто смириться и жить дальше, то катитесь со своими проповедями к черту!

Я словно истощился. Сижу тут, делюсь самым сокровенным с человеком, которого я вообще не знаю. А, может, это и не человек вовсе – рептилоид161. Мировое правительство нового порядка. Я слышал о таком. И никакой он не агент ФБР, а звероподобная ящерица, натянувшая человеческую кожу на холодное чешуйчатое тело. И эти двое тоже. Так и сверлят меня «авиаторами». Что у вас там под ними – нормальные глаза или холодные зрачки пресноводных? Бррр, еще немного и я заблюю весь карцер рвотой. Надеюсь, меня переведут в другой.

Гнев просыпался во мне. Что это вообще такое – Леннон, Пресли, Меркьюри. Вам что, просто так дали имена? А как же авторское право? Завтра перед кем-нибудь еще появится агент Ретимски. Кто такое позволил вообще? Я не подписывал ничего подобного, никаких бумаг. Спросите вон, у боссов лейбла. Если бы это была игра с отгадыванием имен – еще куда ни шло, но представить такое в реальном мире мозги отказывались.

– Жить дальше? – Голос Леннона отвлек от распаляющихся мыслей. Агент внимательно смотрел на меня, – нет, Кейси. Вам нужно умереть!