– Джон, Джон, можно ваш автограф? – я перебирал с ноги на ногу, совсем околев в ожидании кумира. В руках почему-то была пластинка Леннона «Double Fantasy»140.

Был холодный декабрьский день, один из многих. Снег еще не выпал, но пожухлая трава уже легла в парках, укрыв землю некрасивым желто-черным пледом. Отвратительное начало зимы в Лондоне, не менее отвратительное, чем погода в принципе – сплошные дожди. Туманный Альбион затянуло серым туманом, в котором, если и скрывались люди, то они совершенно не были похожи на настоящих.

Меня толкали со всех сторон – желающих получить автограф у звезды было слишком много. И все же, мое желание было больше – кто вы такие, жалкие людишки? Стремление получить подпись на альбоме и привело меня сюда. Я отчаянно расталкивал локтями фанатов и даже заплатил какому-то фотографу пятьдесят долларов, чтобы никто не подумал, что я сам расписался на обложке. Опять же фотка на память, а потом ее можно будет продать на каком-нибудь аукционе.

– Джон, Джон, – я махнул ему рукой, и он даже, кажется, заметил меня, кивнув головой. А когда проходил мимо, я молча протянул ему пластинку и ручку.

– Какой вы заботливый, – Леннон улыбнулся. – Не ношу с собой ручек, а вы все предусмотрели.

Я пожал плечами.

«Леннон, 1980» вывел он на картонном конверте.

Так вот оно что – декабрь восьмидесятого. Как я сюда попал? Мне бы и странно тогда называться Кейси-аккордом – я еще не родился. Провалился в прошлое, когда меня просто еще не существовало.

– Это все, чего вы хотели? – Джон поднял взгляд.

Да, Господи, а чего бы еще хотел самый нерадивый фанат от звезды? Впрочем, нет. Я бы мог рассказать ему, как сильно я его люблю, и как сильно не люблю Йоко Оно141. Но она стояла поблизости, а у меня язык свело. Ведь все знают, что именно из-за этой стервозной бабы распались «The Beatles», и что поет она на концертах, как самая что ни на есть драная кошка, не попадая ни в ноты, ни в ритм. И все со мной согласятся. А еще бы я рассказал, что мою жену тоже зовут Синтия142, и, кажется, стоило бы остановиться на ней, а не разводиться и не выбирать себе в спутницы жизни узкоглазую японочку, которая вообще не умеет петь. Нет, конечно, некоторые любят Азию. Но только где Ливерпуль, и где Токио. Вот ведь свела судьба.

Впрочем, не моего ума дело. Все самые лучшие альбомы «The Beatles» уже написаны, а здесь что? «Imagine»143 и все? Все, Джон, все! Больше ничего не будет лучше! Как можно такое допустить?

Я нащупал в кармане револьвер, он приятно оттягивал руку. Какое совпадение, ведь один из альбомов моей любимой группы носил такое же название144. А, может, сделать задуманное прямо сейчас? Во мне боролись ангелы и демоны. Йоко, рядом с ней Шон145 – слишком печально для пятилетнего мальчишки, да и зачем расстраивать семью. Не за этим я здесь.

Джон смотрел на меня. Я кивнул.

– Да, все, – и, смутившись, переместился в задние ряды толпы. Мало ли кто еще хочет взять автограф.

– Идем! – Джон хлопнул сына по плечу, – идем, а то совсем замерзнем.

Это была его фишка, Леннон вообще любил пообщаться с фанатами. На улицах, после концертов, на приемах у королевы. Конечно, что с него взять – ребенок военных лет, так и не ставший взрослым. А я хочу его убить, чтобы забрать всю славу себе. Позор, позор, Кейси! Кем ты стал, посмотри!

Впрочем, если я себя мучаю этим, то к черту! Зачем мне знать, что следует дальше? Ну, может, я и заберу всю его славу, но несколько пуль из револьвера не решат мои проблемы.

Я метался. Где я, а где он? Единственное, что мне сегодня уготовано – грязная койка в хостеле. Почему он лучше меня? Что в нем такого, чего нет во мне?

Но всякий раз я повторял, что нет никого лучше, и любимее, чем Джон Леннон.

Я прослушал его последний альбом миллион раз, подпевал ему, выходя на балкон. Качал головой. Нет ничего гениальнее в жизни, чем мой кумир. И если бы вся его слава перешла мне без остатка, наверное, я бы был самым счастливым человеком.

– Джон! – я крикнул уже из толпы.

Он обернулся.

– Что? – и черт там разберет что он себе думал там, за круглыми очками.

– Нет, нет, ничего, – одной рукой я махнул ему, словно старому приятелю, второй поглаживал в кармане тяжелый кусок железа с полной обоймой. Не сейчас. Слишком много свидетелей.

Он махнул рукой в ответ и начал удаляться, обнимая Шона. Йоко, та еще сука, наградила его поцелуем.

Если бы мне дали шанс вернуть все обратно, я бы ни на секунду не задумавшись, выстрелил в его удаляющуюся спину. А, может, так и надо было сделать? Но тогда я еще не родился. А тогда кто здесь?

Джон, Джон Леннон, моя любовь, мой мир, в котором я не представляю себя без тебя. Фантом, призрак. Пока еще живой, маршем идущий мимо. Я не она – Господи, как я молил, чтобы он оставил ее, но, кажется, только так я смогу остановить время, и ее… Но ты не слышишь меня, Джон.

Когда они уехали, толпа незаметно рассеялась. Я остался стоять один под фонарем. Бил холодный ветер, залезал во все складки одежды, нагоняя полчища мурашек. Мне бы уйти, и забыть безумный план. Впереди обычная жизнь обычного человека. Да, я не умею петь и не в состоянии урвать хотя бы маленький кусок большого пирога под названием «американская мечта»146.

Я вполне осознавал, что в голове творится что-то неладное. Одна часть меня отчаянно боролась со второй. Шанс, всего лишь шанс прославиться – вот что меня останавливало. По сути, какая разница, как я стану знаменитым? Но если получится, я не буду укорять себя тем, что не попытался. И этого достаточно. Я хотя бы честен перед собой, не то, что его японская красотка.

На часах была половина шестого вечера. В окнах «Дакоты»147 уже зажегся свет. Темень наступала, солнце давно скрылось за деревьями Центрального парка. А я все стоял и думал, сколько мне тут еще придется мерзнуть.

Не хотелось привлекать внимания, в том числе полицейских, что парочками фланировали по периметру, охраняя покой зажравшейся элиты.

Я отступил под деревья, которые теперь скрывали даже мою тень. Сколько мне еще тут торчать? Я старался не терять из виду высокую арку дома.

Меня знобило. Меня трясло от навалившегося холода или от страха будущего преступления? Да пойди ты разбери. Что там говорят психиатры? Или провидцы?

Я поднял левую руку, стараясь разглядеть линию жизни – нет, не видно ни хрена.

Надо держать себя в руках – пока я никому неизвестный Кейси Ретимски, без песен, без славы. Одинокий хлыщ, слоняющийся без дела по огромному Манхеттену. Впрочем, дело у меня есть. И револьвер, который я применю, чтобы забрать у Леннона и жизнь, и всю его тяжеленную славу. Мне бы только унести ее. Удостовериться в том, что она со мной, а дальше вообще ничего не важно. Даже холод и снег – совершенно никчемные по сравнению с тем, что будет у меня в руках. И даже хорошо, что так. Еще больше злости, еще больше ненависти. Ненависть порождает революцию, является ее зерном, что уверенно прорастает в мозгах. А там, дальше, только растет, чтобы снести всех самоуверенных снобов.

Говоришь, что хочешь революции,

ОК, мы все хотим изменить мир.

Говоришь, что это эволюция,

ОК, мы все хотим изменить мир.

Но, говоря о разрушении,

Ты уверен, что и мне там быть? 148

Я подпрыгивал на одной ноге, спасаясь от холода и напевая шепотом куплет. Это его песня, песня Джона. Пол всегда был слаб к такому подходу. Одна «Yesterday»149 говорит о нем все. А Джон не такой – он никогда не распускал сопли и всегда был готов на поступок! Как в жизни, так и в песнях. А когда случится революция, мы всех вас в щепки разнесем!

Я, Кейси Ретимски, Кейси-аккорд… Но довлеющая мысль не давала покоя. Не Кейси, нет, другое имя… Марк. Марк? Марк Чепмен150?! Так вот оно что! Вот так вляпался в говно, аж брызгами пошло. Теперь все понятно.

Меня вдруг как молнией прострелило. Я готов был бросить все, в том числе и холодный пистолет, что так удобно лежал в моей ладони. Еще шаг и меня здесь нет, я убегу, брошу все, клянусь вам. Я же не хладнокровный убийца, что следит за своей жертвой, я простой рок-музыкант, хоть еще и не родился. Мне уготована другая жизнь, другая судьба. Я знаю, я уверен. Но что-то держало меня на месте.

Волк в облике овцы. Накинул шкуру фаната, а теперь следил за Ленноном и прекрасно знал, что у тебя на уме. От своего плана невозможно отказаться. А, главное, ты знал, что будет после. И это не самая прекрасная вещь на свете.

Я так и застыл. Продолжая размышлять – какие уж тут шутки – сознание психа и убийцы полностью подавило музыканта, будущую звезду поколения, и я даже подчинился ему на все сто. Но, может быть, есть хоть один шанс, чтобы не делать этого? Только один единственный шанс, чтобы сойти с тропы маньяка и будущего убийцы? Не получалось. Ни единого шанса – слава царя Мидаса151 в перспективе слишком заманчивое предложение от судьбы. Как тот лотерейный билет, один из миллиона, скрывающий в себе зеленый дождь из купюр. Я им точно воспользуюсь! Я ли не Холден Колфилд152?

Я или не я? Уже и не понимаю, сколько лиц ношу, кто я на самом деле? Истинный человек. Что внутри есть настоящее? Все сплелось единой пурпурной лентой Мебиуса153. Даже мне не понять.

У арки притормозила машина. Большой черный седан.

Время настало! Ну, неужели, наконец-то, еще пять минут и покончим с этим навсегда. Я был на взводе, полностью отдавшись моменту. Сам бы не поверил, если бы мне рассказали.

Я сделал шаг вперед. Еще есть время остановиться. Подумай, нужно ли это все? О, да, мне было нужно! Я отогнал прочь назойливую совесть, и сжал зубы как можно крепче. Сейчас убью его, а потом все закончится.

Дверь машины открылась, блестящий ботинок ступил на тротуар. В свете фонарей он был идеально вычищен и так и бил отблесками в глаза. Я все видел из своего укрытия. Сначала вышел Джон. Он торопливо протянул руку, и следом показалась Йоко. Она захлопнула дверь, и авто, мигая поворотником, вырулило на дорогу. Так вот же они, на расстоянии прямого выстрела.

Мне нечего было терять кроме тех секунд, за которые парочка могла бы исчезнуть из вида.

– Джон, – я уже стоял под фонарем. – Привет!

Он обернулся, и, видимо, вспомнив мое лицо, кивнул. Потом, взяв Йоко под руку, неспеша стал удаляться.

Так, может, убить ее – хорошая цель – и только она одна виновата, что «The Beatles» больше не существует. Никто, кроме нее.

Держа руку в кармане, я взвел курок.

Они бы так и ушли – лучшего момента не будет. Мой дьявол сидел на плече и нашептывал гадости. Дружбан, я с тобой! Мне нечего поиметь с драной японской кошки, так я заберу у нее все. Так и будет! Я поимею ее. Как она любит? В миссионерской позе, или, задрав ноги, Джон вылизывает ее клитор до очередного оргазма? У нее нет будущего, не будет мужа, не будет его славы, которой она прикрывается. Пожалуй, самая неприятная вещь в жизни. Прям до дрожи! Да так и есть по сути – слепая и глухая японская художница – никто и ничто без него. Ты хотела выебать все человечество, но, в результате, проебала все на свете. Не увидела самого главного – той боли, что Джон причинил всем.

Парочка удалялась от меня все дальше. Две спины, две прекрасные мишени. У меня достаточно пуль для обоих. Но нет, так она ничего не почувствует.

– Кейси, еще есть шанс, чтобы все остановить, – ангел на одном плече размахивал крыльями.

– Марк, еще есть шанс, чтобы со всем покончить, – черный демоненок потрясал вилами на другом.

Добрый и злой полицейский нашептывали мне в уши. Нетолерантная игра. Я бы и рад был от них избавиться, но так должно было случиться раньше. Раньше, когда я только задумывал план, продав литографию Роквелла «Тройной автопортрет»154. А он был очень дорог как память моей матушке.

Мне тоже было нелегко, мне тоже пришлось от много отказаться. Мне даже пришлось ради этого сгонять в Атланту, мать его, чтобы раздобыть сраные пули. А это, знаете ли, не самый ближний свет. Мои деньги – это мои деньги. А твои, Джон, их не сосчитать. Ну да ладно, всего какие-то мгновения, и я тоже буду богат. Даже если и духовно – мне хватит.

Холодный металл сверкнул в свете фонаря. Полная тишина окутывала мое сознание.

– Сейчас! – скомандовал я себе.

Раздался выстрел. Он оглушил, эхом отозвался от стен дома. Пролетел сквозь высокую арку и застрял в кронах деревьев во дворе.

– Это тебе за «Битлз»!

Джон от удара в спину подался вперед, Йоко отскочила в сторону, прижавшись к холодному камню арки и истошно заорала. Заорала так, как орет на всех концертах, конченная дрянь! Я бы и готов был послушать песни Джона, но рядом была она и меня всегда это сильно напрягало.

Я почувствовал, как адреналин наполняет меня. Сердце застучало быстрее, обратной дороги не было.

Я нажал курок во второй раз.

– Это тебе за Йоко! – ненависть переполняла меня.

Я жал указательным пальцем, не считая времени. Сколько было выстрелов – пять или шесть? Я не помню.

Леннон уже лежал на тротуаре, истекая кровью. Рядом с ним Йоко. Может, последний патрон мне надо было израсходовать на нее? Но заряды кончились.

Прости, Джон. Все мы – побежденные или победители. Сегодня мой день – могу праздновать победу. И дальше все самые лучшие песни – мои.

Раздалась трель свистка, со всех сторон приближались полицейские. Я бросил пистолет на асфальт и, скинув куртку, сел рядом, достав из внутреннего кармана томик «Над пропастью во ржи». Так и начал читать, открыв на случайной странице

Теперь я король музыки, я – Кейси-аккорд, а не какой-то сраный музыкантишка, который развалил Легенду! Вся слава мне!