Так вот еще о Герберте. Что за мышь точит этот камень? Мне бы и успокоиться, но ничего больше не лезло в голову. Раз за разом я умолял держать себя в руках.

Проснулся на утро словно с тяжелого похмелья. Впрочем, почему словно? Так и есть. Пожелав накануне Герберту счастливой дороги, я продолжил пить. И не остановился на достигнутом дне бутылки – пробил его, так сказать. Достав из бара новую, я продолжил горестное странствие по каналам. Переключал с одного на другой, пытаясь уловить новые подробности смерти друга. Авось, что-нибудь, да прояснится. Но раз за разом видел одни и те же лица – самозванец Пуаро всякий раз уходил от комментариев, а безымянная горничная из отеля только хлопала глазами. Твою же мать! И как дальше жить с этим?

Герберт был парень не промах. Все наши истории доказывают это. Музыкант большой внутренней силы, да и хиты строчил один за другим, не позволяя другим рок-группам даже краем ступни влезть на рок-н-рольное поле «Парка динозавров».

О чем я говорю – «был» – ему совершенно не подходит это слово. Каждой минутой существования он доказывал, что жизнь можно ухватить, нагнуть, вставить ей по самые гланды, да еще и получить от этого максимальное удовольствие. Ведь много жизни никогда не бывает. Он смеялся всегда – закидывая волосы рукой за ухо, прилизывая бороду. Даже за темными очками, что, кажется, не снимал никогда, глаза его искрились.

Добрый Герберт, брат мой. Что же произошло? Где это все теперь? Самоубийство тебе не к лицу, я точно знаю. Знаю, где-то свербит мысль, что все не так, как я вижу в черном квадрате телевизора. И всякий раз меня коробит от кадров тела из отеля. Ты ли это, мой друг?

А помнишь, за сценой какого-то рок-фестиваля. Черт возьми, где же это случилось, на «Sziget» в Венгрии111 что ли… Мы были в доску пьяны перед выступлением. Какая-то девчушка проникла в гримерку, где мы с тобой и с парнями вскрыли уже не первую бутылку Jack Daniel’s. Хороша была, сучка – сиськами третьего размера наружу, в коротенькой юбке и высоких белых гольфах – мечта любого маньяка в темном переулке или школьника-задрота. Хотела взять у тебя автограф, но взяла не только его, но и в рот. Да, да, прямо там же в гримерке, не отходя от кассы, под насмешливыми взглядами всех музыкантов. И даже была счастлива после этого. Ее белые трусики, став в миг мокрыми от подобной близости, буквально развевались флагом. Ее бы готов был ублажить каждый, но не каждому она бы дала. Ведь добыча охотника – только его добыча. Только кто здесь охотник, а кто добыча? Аха-ха. Так легко поменять все местами. После она утерла губы какой-то салфеткой и улыбалась во всю. Группис есть группис, что с них взять? А мы – звезды, что с нас взять? Чуть менее легальный секс, чем в постели с женой. Плохие мальчики встречаются с плохими девочками и делают друг другу хорошо. Тот самый случай, когда минус на минус дает плюс.

Впрочем, может и не слишком показательно, и даже не самый лучший пример, но ведь рок-н-ролл тоже не медовая вечеринка. В конце концов, мы тут не бабушек через дорогу переводим.

Прости, друг, я явно перегибаю палку. Но мы были свободны и транжирили себя направо и налево, ничуть не задумываясь о смысле жизни. Рок-н-ролл – вот что такое настоящая жизнь, не исключая и того грязного белья, что порой приходится доставать из закромов.

Телевизор продолжал тарахтеть, словно умалишенный. Твое тело показывают в сотый раз и что мне от этого – вряд ли ты вдруг встанешь и скажешь всем, что это была просто шутка.

И все-таки, как же там Вики? Мне бы стоило ей набрать. Или нет…

Я шарил пальцами по экрану смартфона. Еле нашел ее имя – все двоилось. Или не стоит? Или до утра. Но вызов уже был отправлен. Три-пять-семь гудков – больше, чем обычно. Нет ответа. Или спит, или рыдает в подушку, или просто сидит и тоже переключает каналы с одного на другой, так же как я, пытаясь найти хоть толику настоящей правды в происходящем безумии. А, может быть, уже на пути в гостиницу и просто не берет трубку, потому что ей вообще ни до кого.

Нет, так я ничего не добьюсь.

Твою же мать! Какие черные полосы сошлись в одну толстенную линию, чтобы так изгадить мне всю жизнь? Двенадцать погибших на концерте в Фениксе и в финале – тринадцатая смерть Герберта. Чертова дюжина. Если бы я не верил в приметы, но я верю, и очередной бокал виски меня подталкивает к этому еще больше.

Где я оступился, где сошел со своей дороги, предпочтя ей лесные тропинки? Пора выруливать обратно. Герберту уже ничем не поможешь, кроме как молитвами, а мне еще можно.

И все же, даже тот хит «Парка динозавров» – все равно, что молитва солнцу. Может, через нее я могу дотянуться и до него? Герберт, сукин ты сын, зачем так рано меня оставил? Что мне теперь делать? Писать песни за двоих? Слишком дружный тандем у нас с тобой складывался. Мой человек, дружбан на все сто, так понимающий меня каждую минуту. И пускай не каждый день мы встречались, что из этого? Тебе ли не знать, что меня гложет? Вряд ли ты вернешься – с того света не возвращаются, а если и бывало, то давно и считаные единицы112.

Картинка в телевизоре опять сменилась, растерянное лицо Пуаро не было готово отвечать на вопросы.

– Да пошел ты, говнюк! – я запустил в его тупую рожу полным стаканом с виски. Пожалуй, последним. Раздался треск, экран хрустнул и погас, – так тебе и надо, мудозвон!

– Герберт, если ты меня слышишь, – я поднял глаза к потолку, – возвращайся поскорее, мне без тебя никак!

Сколько там на часах? Я и не заметил, как за окнами солнце уже давно вынырнуло из океана и начало отсчет новому дню на четверть приблизившись к зениту.

Я зевнул, в голове шумело виски, накатывая волнами. Слишком рано, чтобы быть слишком поздно. Но лучше так, чем никак.