Вскоре мы смогли войти в нужное русло, но занятие музыкой по-прежнему не приносило удовольствия. Так странно, на это я положил часть жизни, а теперь, как скелеты с гитарами. Играли чисто механически, без изюминки, просто потому что руки помнили. Но не приносило удовольствия ни на грамм. И все было настолько плохо, что даже Вуду заметил.

– Что это за жопкин хор? – он развел руками, – парни, вы играете музыку, или чужой огород копаете? Если вас бы я не знал, вряд ли бы вы получили хоть какой-то шанс, – он всегда вспоминал о нашей первой встрече в те моменты, когда группе требовалась особая мотивация, как сейчас, – и что, совсем ничего нового? На вас это не похоже. Где драйв, где упоение, где все то, что я увидел когда-то впервые?

– Мистер Шорт…

– Да ладно тебе, мистер Шорт, – раздраженно передразнил он меня. – «Возвращение блудного сына» сделало кассу похлеще всех там Роллингов с Бритни. Что с вами происходит? Зазнались? Или это ваш лучший альбом? А потом все пойдет по наклонной? Я не верю, парни.

Обычно Вуду никогда не лез в творчество, оставляя все важные решения за мной. Но, надо признать, что в этот раз мы не сдвинулись ни на дюйм. А ведь пару месяцев уже прошло с момента грандиозного шоу в Атланте. Так и мучали безыдейно инструменты почем зря.

– Пластинки разойдутся, поверьте мне. Что бы вы не записали. И даже клипы пойдут в самый прайм-тайм. Но неужели нет ничего? Кейси?

Я пожал плечами. Сейчас даже океан не напел ничего интересного – ни единой мысли, ни единой новой строчки. Когда Лайонел позвонил мне на днях, я честно сказал об этом. Наверное, именно поэтому он решил заявиться в студию лично. Так и сидел за стеклом, хмуря брови и играя желваками. Он был совсем не похож на «всегда-счастливого» Вуду.

– Туши гитары, парни! – оборвал я репетицию. Впрочем, я и так знал, что после песни «Дорога домой» никто сегодня играть уже больше не будет.

Я вышел из репетиционной. Мистер Шорт сидел в кресле, закинув ногу за ногу и сжав губы в тонкую линию.

– Ты в порядке, Кейси? – после небольшой паузы спросил он.

– Да. А разве что-то нет так? – я напрягся.

– Хм… Не болеешь часом? С Синтией все хорошо? – он сверлил меня взглядом. – С Сэмом?

– Да все нормально. В чем дело-то? – старый дурак меня раздражал. – Все как обычно.

Вуду еще сильнее нахмурился.

– Вот слушаю сейчас тут песни… – Проговорил он, глядя на бездельничающих парней через стекло. – Они вроде и ваши, а вроде и нет.

– В смысле? – я вопросительно поднял бровь.

– Ну… Мотив знакомый, слова я знаю, но как будто не вы, а как его там… кавер?

– Кавер? – переспросил я.

– Ну да. – он развел руками. – Ремикс, может. Даже не знаю, как объяснить. Вроде и «Блудный сын», но не «Блудный сын» вовсе. Ты что сейчас слушаешь?

– Много чего… – я попытался спрыгнуть с пока еще непредъявленных обвинений. Всем известно, что муза – она в воздухе витает. Сегодня одному – ноту, завтра другому – аккорд, послезавтра – третьему песню. Очень непостоянная леди. В музыке-то всего семь нот и пять диезов – как скрыться от повторений?

– Мне кажется, чего-то вашим песням не хватает? – Шорт поднялся с кресла.

– Нашим песням? – переспросил я.

– Переформулирую, – Вуду смотрел прямо мне в глаза, – вам чего-то не хватает.

Теперь настала моя очередь хмуриться. Может мы и были не идеальны, но были сами собой – не отнять, не прибавить. Во всяком случае, это честно. Впрочем, я сразу понял, что он имел в виду, так как Лайонел сам был музыкантом в прошлом и чувствовал все бреши на «раз-два». Да и я прекрасно понимал, что в последнее время что-то гнетущее и мрачное примостилось рядом с нами, будто незримый член группы. Ну или заблудший звуковик. Так и парит невидимым духом над крепостью под названием «Блудный сын». Еще чуть-чуть и начнет палить огнем, сжигая все вокруг, испепеляя все живое на своем пути.

Неужели наша музыка стала настолько хуже, что даже Вуду заметил, или сам диджей настолько преуспел, что мог определить фальшь по одной ноте? Шила в мешке не утаишь и гонять старые песни по кругу – вряд ли выход из положения. Ни уму, ни сердцу, ни фанатам не легче. Мы словно застопорились, остановились в развитии, эволюция пошла в обратную сторону – до обезьяны рукой подать. А дальше в музыкальные архивы и на свалку истории. Что потом?

– Возможно, мы и правда немного устали, – я попытался выдавить из себя нечто вроде ухмылки.

– Возможно, – Вуду внимательно смотрел на меня, – слушай, не парься. Я же все вижу, не один год с вами в дороге. Если… если вам нужен отдых, ну, отпуск, не пара месяцев, а, может, год или больше… тебе лучше сказать об этом.

– Мы… – начал было я.

– Я не закончил, – Шорт поднял руку, – вы иссохлись, скуксились, скрючились, превратились в психованных анорексичек. В таком ритме тяжело работать много лет не покладая рук, Кейси, я понимаю. Вы выдавали на-гора альбом за альбомом. Сколько их там уже – восемь?

– Девять, – я поправил его.

– Да, девять. Извини. И ваши туры один за другим. Удивляюсь, как Синтия до сих пор тебя не бросила?! Но я, как человек творческий, тебя прекрасно понимаю, – он положил мне руку на плечо. – Однажды приходит момент, когда упираешься в тупик. Стоишь перед кирпичной стеной и не знаешь, как ее преодолеть. Когда годы, проведенные с музыкой, кажутся чем-то чуждым, будто происходило не с тобой, с кем-то другим, – он махнул рукой, – в такие моменты нужно основательно отдохнуть. И музыке надо отдохнуть, и тебе отдохнуть от нее. Ты всю жизнь положил на это.

Честно сказать, я был удивлен. Чертовски удивлен. Удивлен, что Шорт – тот самый смешливый Вуду, который, казалось бы, ничего не воспринимает всерьез, иногда умеет быть… заботливым? Крамольная мысль дала пинка. Заботливым или он присмотрел кого-то другого? Свято место пусто не бывает – сегодня «Блудный сын», завтра какие-нибудь новые отпрыски готовы запрыгнуть на спину нашей славе. Панк, рок-н-ролл, нью-вейв, диско, альтернатива – безбрежный океан возможностей. Ему-то что – хоть у черта лысого быть администратором, если тот приносит доход. Заботливый сукин сын! Шельмец.

– Послушай, я тоже когда-то был молодым оторвой, – Вуду прервал мою мысленную ругань, – стремился к славе, мотался по разным городам: сегодня Нью-Йорк, завтра Париж, послезавтра – Москва. Залы гремели только от одного моего имени. У меня было все: деньги, популярность, престиж, амфетамины, девочки, и, самое главное, – музыка. Я упивался всем этим. Каждую ночь очередной город зажигал под ди-джея Вуду. Ты можешь себе представить, ведь ты сам – звезда. О! А как же – культовая личность, если ты балдеешь от рейва. Даже с Софи Элис-Бекстор записали пару синглов, которые подхватили все радиостанции планеты. «Убийство на танцполе», наверняка слышал. Она звучала из каждого утюга. Все шло как по маслу – это было мое время, ты понимаешь, о чем я?

Я кивнул.

– Не сомневаюсь. И так продолжалось несколько клевых лет, до тех пор, пока Вуду не выдохся, пока не начал копировать сам себя. Молодые, более умелые, красивые и дерзкие наступали мне на пятки. Где уж тут удержаться… Пуфффф… – он развел руками, – волшебство закончилось, растаяло. И все, в один миг наступил кризис. Мне кажется, что я больше не мог ничего сделать – эмоциональное выгорание. Болезнь похуже остальных. После нее ничего не остается – ни сил, ни души, ни чувств, ни желания творить. Одна лишь сплошная депрессия. Одно лишь желание – свалить куда-нибудь ото всех подальше, чтобы никто не нашел. Стать другим человеком, реинкарнироваться, умереть и заново родиться. Вот тогда ди-джей Вуду исчез для всех, вместо него появился Лайонел Шорт. Ты никогда не спрашивал себя, почему великий и ужасный Вуду вдруг осел в вашем городишке?

– Нет, – а ведь правда, никогда и в мыслях не было.

– Ну, теперь ты знаешь. А потом все как-то…

– А почему ты не вернулся?

– Затянуло, – он пожал плечами. – Студия, радио – мое детище, хотя особо и никому не нужное. И потом, сбитые летчики никогда не возвращаются. Ну, почти. Так вот я о чем… – Шорт приложил указательный палец ко лбу, – не перегори, Кейси! Иначе тоже… – его ладонь полетела по траектории сверху вниз. – Ты уже не можешь написать ни одной песни, а дальше будет только хуже. Понял?

И пока я в растерянности смотрел на него, Вуду развернулся и двинулся в сторону выхода.

– И да, – он обернулся. – Пока я никаких концертов и выступлений назначать не буду. Отдохните. Подумайте, как справиться со всем этим, – он покрутил указательным пальцем. – Я уже предупредил «Sony», они готовы поставить вас на паузу.

– Все не так плохо, – попытался возразить я, – уверен, мы просто не отошли от последнего турне. Все будет нормально.

– Да, да, да. Все так, знаю. Все будет нормально, – Вуду грустно улыбнулся. – Не повторяйте моих ошибок, ребята. Прими решение, Кейси. И пусть будет так110, – Шорт покивал головой и закрыл за собою дверь.

Да уж, дела! Я взглянул на парней через стекло. До нашего разговора с Шортом им сейчас не было никакого дела. Это тогда, в первый раз они смотрели, как завороженные, почти не дыша, прислушивались к каждому слову, отмечали каждое движение. А теперь нет. Плевать на все с высокой колокольни. Мы – звезды и все дела. Но, оказывается, даже у звезд есть начальники. И те, кто решает их звездную карьеру тоже. Дальше куда? Какие перспективы?

– Парни, – я вывел на громкость микрофон в звукорежиссерской, чтобы они меня услышали, – давайте бомбанем что-нибудь из старого, для души. «The Beatles». Не забыли?

Хем в ответ поднял большой палец и улыбнулся.