Я устал. Не просто устал, а в разы сильнее, чем обычно. Последний тур меня всего вымотал. Будто перешел с мытья полов на добычу урана в шахтах. Olympic Dam103. Наш завершающий концерт в Аделаиде104 был как всегда бесподобен. Дальше куда – только Южный полюс. Но вряд ли пингвины оценят наши старания. Тупые, как пробки.

Самолет занимал эшелон, а мы с парнями были раздавлены. Морально, физически, творчески – думайте, как хотите. Усталость давила, как ртутный столб, поднимая давление и вызывая одышку. Тупо летели в самолете, развалившись в креслах как неживые, не разговаривая и даже не глядя друг на друга.

– Я думаю не стоит вам говорить, но скажу: это было просто убийственное выступление, парни! – в отличие от нас, Вуду, как всегда, был свеж и вдохновлен, видимо, только что окончательно оценил и подсчитал прибыль с последнего шоу. – Как выстрел из дробовика в упор! Пффф… паф! – он поднес кулак к голове и раскрыл пятерню.

Шорт опрокинул бутылку и налил себе еще виски, которое Хай потягивал крайне медленно последние два часа. У него вообще не убавилось – он пьет или закапывает в глаза? Лайонел закинул пару кубиков льда в стакан и, слегка поболтав, отпил хороший глоток.

– Шикарная вещь! – он уважительно поднял стакан и взглянул на него на просвет солнца в иллюминаторе. – Уже ради этого и можно работать, да? Ха-ха! – наши уставшие взгляды его ни капли не смущали. Подковырка, которую он оставил, свалив в глубины самолета, потягивая виски и напевая себе под нос одну из наших песен. Вот бы мне столько сил! Но теперь я только мог об этом мечтать.

А как бы сейчас себя чувствовал Фредди105? Что бы он сказал? Впрочем, на небесах только и говорят, что о море106… Не самая подходящая ситуация. Тьфу ты!

Кейси, друг, нет причин переживать – уговаривал, или пытался вразумить сам себя. Усталость – не самая плохая штука. А что может быть хуже? Только смерть. Или лучше? Сейчас да – я бы умер на пару-тройку часов, отключившись от всего происходящего. Но гул моторов… да-да мы уже проходили. Не могу спать.

Двигатели ревели, а мы… были на краю нашей музыки. Застыли в странных позах, что сонные клуши. Не хотелось говорить ни о чем. Так до самого конца полета никто из нас не взглянул друг на друга. Обрыдшие рожи парней навевали тоску, наверное, обо мне они думали то же самое. Забегая немного вперед скажу, что именно окончание суперуспешного девятого тура дало первую трещину на сверкающем щите под названием «Блудный сын».

Из творческого застоя в этот раз мы выходили долго и непросто. Со скрипом. Я искал причины и пытался понять. Даже прозрачные окна моего уютного гнездышка в Малибу теперь не доставляли никакой радости. Лишь сплошное уныние. К тому же зарядили долгие дожди.

Уныние, невозможное непотребство, сучье блядство! Я впервые столкнулся с тем, что нужно было писать новые песни и репетировать не потому что хотел, а потому, что надо. Надо, мать его! Если «Возвращение Блудного сына» было успешным, то надо продолжать творить добро, не ронять планку. Это моя работа и моя привычка. Что там дальше? – «Лучшие из лучших» или «Крики безумства». Десятый тур на носу, пора придумывать название. Но не было сил. Ни к чему. Судя по всему, парней одолевали похожие чувства. Я даже не припомню случая, когда мы так долго собирались на репетицию. Что происходило? Депрессия, усталость или все вместе? Никому ни до чего не было дела.

Пожалуй, в своде Библейских законов не хватает еще одного – не прокрастинируй107! Бич современности. Откладываешь все дела на потом пока долго валяешься на диване, даже самые важные, с мыслью, что все можно будет решить. Завтра, а лучше послезавтра, а еще лучше с понедельника. Да, в понедельник и начну. А сейчас надо немного потупить в телефон – ленты соцсетей и без того полны удивлений и неожиданностей. И, пока прокручиваешь очередные показушничества, время уходит, не стоит на месте. А потом бьешь себя невидимым хлыстом, понимая, что часы упущены. И уж лучше было бы выбраться на пляж с семьей, написать новую песню или просто позвонить маме – у нее для меня тоже полно рассказов.

Эрл кромсал барабаны вдоль и поперек, но только не в уложенный ритм новых песен, Хай вообще отмерял Энджи аккордами, что за ним никогда не доводилось видеть, Хем ласкал одну и ту же ноту на басу.

– Стоп! – музыка стихла. – Что с вами происходит? – я попытался было внести в происходящий вокруг меня абсурд хоть каплю здравого смысла.

Парни пожали плечами. Разве ничего необычного? Неужели мы настолько выросли и повзрослели, что даже музыка нам стала больше не нужна? А как же Мик Джаггер, Стивен Тайлер и, мать его, сэр Пол Маккартни, что бьются за музыку до последнего? Уверен, даже в гробах они будут лежать вместе со своими гитарами, нащупывая новые аккорды для посмертного альбома. Да что там, старик Челентано все еще на плаву. А мы что же, уже устали? Устарели? Не может быть!

– Давайте еще раз. И раз, два, три… – Опять вжарили по струнам.

Стало лучше, но ненамного. Звуки летели в разные стороны, заполняя какофонией фальшивых нот репетиционную.

– Стоп! – я опять остановил священнодействие. Повисла тишина. – Парни, что с нами? Что творится? Эрл, Хем, Хай! – Они молча смотрели на меня, – так ничего не получится. Попробуем еще?

– Нам нужен перерыв, – Хем выступил вперед. Ну, конечно, как не ему.

– Давайте, – я махнул рукой. Парней как ветром сдуло. – Пять минут, – крикнул я им вслед.

Я разглядывал стены репетиционной, почти отпустив все мысли. Мы успешны, но у нас ничего не получается. Что это за кризис среднего возраста у мужчин, только что вступивших в двадцатисемилетие. Где искать ключ? Каким богам молиться? Как замотивировать себя на дальнейшую работу? Ну не в уборщики же идти, в конце концов! Я уже развозил пиццу – был опыт, так что ж, начинать все сначала? Пока инструмент у тебя в руках – ты бог и гений, да и если честно говорить, то ничего другого в руках держать мы не умеем. Сколько лет мы уже в этом трипе – десять, пятнадцать? Привыкли, разучились делать что-то еще. Ну, только что сложить посуду в посудомойку – и то дело. Впрочем, глупость.

Какое же мы говно! В какое говно мы превратились. Спустя год «Блудный сын» распадется, оставив в память о себе кучу интервью, ярких плакатов, песен. А ведь мы последовательно идем именно к этому, а я бы не хотел. Махина, выстраиваемая годами, суть – Вавилонская башня108. И так же перестаем понимать друг друга. Делаем одно дело, но не понимаем, о чем говорим. Даже приятель Хем, которого и так-то трудно понять, перешел на язык заоблачных серафимов109. Я думал, мы близки. Но, значит, ошибался.

Дверь в репетиционную открылась.

– Мы готовы, – Эрл устремился к барабанной установке. Сел, покрутил палочки в руках, ударил по тарелкам.

Хем и Хай взяли гитары и втащили аккордами.

Что за преображение? О чем они там говорили? Ладно, узнаю потом, а сейчас пора дать жару, пока корабль не сел на мель окончательно. Может, я ошибался в парнях. И не они причина, а, скорее, я сам. А все остальное – только следствие. Хотелось бы верить!

Значит, надо искать ошибки в себе. Впрочем, уйти в рок-монахи тоже не прельщало. Сольная карьера – как серпом по яйцам. Помнится Фредди Меркури лет пять плутал в неведении, что Ной на своем ковчеге. Я же видел себя только внутри группы, вместе с моими парнями. Вот оно – единство «Блудного сына» – без любого из нас не будет никакой группы. Основа – главное. А тогда и не надо искать причин, кивать на случайности – надо идти вперед. Мы и так добились слишком многого, кто бы там себе что ни говорил. Вот этими пальцами, этим голосом. Мы не случайны, мы долго работали, чтобы заполучить свой кусок популярности из общего пирога. Это не приходит внезапно.

– Раз, два… раз, два, три, четыре, – мы вдарили по струнам.