Кривая ухмылка появляется на моем лице, когда я встаю на ноги, наклоняю голову и смотрю вниз на Джеймсона, или на то, что раньше было Джеймсоном. Теперь вы едва могли узнать этого человека.

Я бросаю взгляд на Райкера, который бесстрастно смотрит на мужчину, как будто для него это обычное явление. Но я думаю, что в этой жизни подобное дерьмо случается постоянно.

Ладно, может и нет, но мы не боимся запаха смерти.

Джеймсон был распят на стене в старой квартире Валентайна. Огромное «Пошел ты» Валентайну.

Ха.

Он думает, что может мне угрожать.

Нет.

Верю ли я, что он что-то сделает с Рен, черт возьми, верю, но я не настолько глуп, чтобы ожидать, что он просто вернет ее обратно.

Эта маленькая записка была блефом.

Ему нужен мой город, но я знаю, что он не вернет Рен.

Сдался бы я ради женщины?

Вероятно.

И это дерьмо меня пугает.

Белая рубашка Джеймсона уже не белая, а окрашена в алый цвет, пуговицы расстегнуты, и на груди вырезана большая буква S, рана настолько глубока, что под ней виден слой жира, покрывающий мышцы. Хотел бы сказать вам, что он был давно мертв, когда я разрисовал его кожу буквами, но это не так. Его крики все еще звучат в моей голове, его мольбы о пощаде остались без ответа, когда мой клинок пронзил его кожу. Он должен был догадаться, что не будет никакой пощады.

По крайней мере, нам удалось получить от него кое-какую информацию, прежде чем сотворить это.

Английская организация, без имен, но было много англичан, которые могли быть виновниками. Потребовалось некоторое время, чтобы понять, кто именно работал с этими паразитами, но я не мог вспомнить ни одного человека, который мог бы опуститься так низко или быть настолько глупым. Было что-то большее. Англичане и американцы имели мало общих дел.

Не было необходимости.

Он не сдал расположения Валентайна ни из-за любви, ни из-за денег, и я отдаю ему должное, за его верность. Но ему все равно пришлось умереть.

Кровь стекает по стенам, и я погружаю в нее палец, как в краску, размазывая густое вещество по записке, которую Валентайн так любовно оставил для меня.

Я оставлю это взамен.

Беги.

Вот и все.

Потому что, если он не сбежит, и не прислушается к моему предупреждению, его будущее только боль. Не собираюсь оставлять его в живых, даже если бы он бежал, а я бы преследовал его. Я бы сделал из его смерти игру, спорт для развлечения, и, черт возьми, это было бы интересно.

Моей маленькой птички не было рядом в моей постели, ее тепло и мягкое тело не согревали, и я без нее медленно сходил с ума.

Не знаю, как это произошло и в какой момент это произошло, но она была под моей кожей, в моей черной душе — светом, прорезающим тени, которые и есть моя жизнь.

Я нуждался в ней, хотя мне никто никогда не был нужен.

Это дерьмо вызывает у таких людей, как я, — ломку, как у жаждущего наркомана, которому нужна доза.

Я не знал, где она. Но знал, что жива, и это, по крайней мере, частично успокоило меня, но насколько серьезно она была ранена? Что Валентайн с ней делал?

Именно эти вопросы преследовали меня, когда я пытался заснуть. Жизнь становилась тихой, тишина была слишком громкой, пока я ждал и анализировал следующую зацепку, следующее слово, что угодно, где ее представлял. И я видел, что он делает. Видел, как она истекала кровью, была в синяках, сломана. Я видел, как ее дух и борьба покинули эти дикие глаза, и это наполнило меня яростью.

Безумно ослепительной.

Я позволяю своим мыслям вернуться к поимке Джеймсона, наслаждаясь его криками, тем, как мы вытащили его из удобной кровати в южной части города; как он пинался и кричал, будучи связанным в багажнике машины. Сначала он угрожал нам, но вскоре эти угрозы переросли в мольбы. Я вспоминаю, как Райкер держал его, пока я засовывал скрепки ему под ногти, вспоминая ощущение его крови на своей коже. Но только когда острие ножа пронзило его плоть, навсегда отметив на нем букву — S, он начал говорить, что было недостаточно.

В конце концов он умер, раньше, чем я хотел, но, по крайней мере, это был достойный конец для него.

Эту квартиру дважды обыскивали, следы прошлого раза все еще разбросаны по полу: стекла разбиты, в стенах дыры, бумаги порваны и разбросаны по лакированному паркету.

Джеймсон оказался бесполезен.

Они все чертовски бесполезны. Внезапный прилив ярости заставляет мой кулак врезаться в стену рядом с тем местом, где висит секундант Валентайна. Он давно умер, похолодел и посинел, и все же мне хотелось бы увидеть, как он вздрагивает. Мне нужен страх. Чертов ужас. Это меня подвело. Мне хотелось страданий и боли. Я хотел, чтобы они все заплатили.

Мои люди возвращаются из комнаты, когда гнев захватывает мое тело, выплескиваясь на то, что не уничтожено до сих пор — стол, мебель и даже бутылки выдержанного виски на полках. Все, кроме Джеймсона и записки, за исключением того, что теперь она воткнута ему в грудину и закреплена моим ножом.

Кровь покрывает мою руку, словно вторая кожа, теплая, скользкая и малиновая. Я чувствую ее на своем лице, в своем горле.

За всю свою жизнь я не потерял ни одной вещи, но теперь потерял все. Все, черт возьми.

Я чувствую, как эмоции царапают мое горло, во рту пересохло, язык прилипает к нёбу, мое сердце бьется в груди в такт неистовому барабанному бою.

Рен. Рен. Рен.

Вот, что кричит мое сердце.

Никогда не предполагал, что что-то станет важнее моего города. Важнее моей фамилии, но вот — она.

— Лекс, — в комнату входит Райкер, единственный, у кого хватило смелости противостоять мне в этом нынешнем состоянии. Я беру бутылку и швыряю ее через комнату, крик вырывается из моего горла, рев отскакивает от стен, наполняя пространство эхом моей тоски. Моей ярости. Моей боли.

Он просто еще одно тело, необязательно на пути, но все равно тело. Так легко уничтожить. Жизнь, которую можно прервать одним движением запястья.

Я чертовски близко.

Представляю, что будет, когда передо мной наконец окажется Валентайн. Каково будет наносить ему рану за раной.

Он умен и спрятался.

Мне бы хотелось, чтобы он этого не делал, но мне пришлось отдать ему должное, как бы мне этого не хотелось.

Если бы я увидел его, меня бы ничто не остановило. Мне было бы все равно, если бы мы были на публике, черт возьми, они могут транслировать это на всю страну, я все равно убью его. Заставлю весь чертов город, всю страну смотреть, как я осуществляю свою месть.

Спокойствие охватывает меня, когда я наклоняю голову из стороны в сторону, прорабатывая узлы, образовавшиеся в мышцах. Расправляя плечи, я расслабляю мышцы спины и бросаю взгляд на свою работу.

Я даю ему час после того, как мы уйдем, прежде чем ему представят эту маленькую сцену.

Мне бы очень хотелось остаться здесь и посмотреть, кто будет доставлять мое послание, но у меня нет времени.

За каждый день отсутствия маленькой птички, я утрою, в четверо увеличу объем своей мести.

Нападать на его правую руку сейчас было немного поспешно, мне следовало подождать, но мой контроль висит на волоске. И виноват в этом только он.

Сделав глубокий вдох через нос, я закрываю глаза и вдыхаю запах смерти, придающий воздуху металлический привкус — это был запах человека, отдавшегося своим собственным демонам.

И на этот раз их никто не подавлял. Никто не сдерживал. Никто их не прятал от жителей этого города.

Они хотели монстра.

И я покажу его и заставлю пожалеть, что они просто подумали ступить в этот город.

Это война.

И это война, которую я не собираюсь проигрывать.