— Он чертова змея, — шиплю я.

— Ты сам сказал это, — фыркает Райкер, затягиваясь сигаретой. Он не курит, но за последние несколько дней я видел, что у него во рту чуть ли не каждую секунду была сигарета.

В детонации взрывчатки виноват Гриффин.

Этот ублюдок заплатит. Меня нелегко обмануть, но он обвел меня. Действительно ли тот когда-нибудь заботился о Рен? Я бы так и подумал, но вспоминая сейчас, когда он спрятался в нише клуба: в красивом маленьком безопасном месте, когда он нажал кнопку, и все здание взлетело на воздух, так уже не считал. Взрывы сдетонировали по цепочке: сначала дверь, заблокировав выход; затем бар, и посетителей, получавшие напитки, разорвало на куски; и танцпол. Вспыхнул огонь и воцарился хаос, когда он, невредимый, проскользнул сквозь кровавую бойню и выбрался через задний выход, в то время как остальные горели.

Это доказывает, как низко я пал.

Благодаря видеозаписям клуба, недоступным властям, я определил несколько лиц, нанятых Валентайном, хотя стрельба, исходила вовсе не от них. Это совсем другая история, и хотя его лицо скрыто под капюшоном и маской, я уже знаю, что этот человек принадлежал Синдикату. Наемник, делающий за них грязную работу.

— Найди его. — Я захлопываю крышку ноутбука с такой силой, что слышу треск экрана. — Я хочу, чтобы он был в этом чертовом сарае к утру.

— Да, босс.

Райкер приступает к работе, оставляя меня на территории обдумывать свои решения. Шансы, что я пробуду в постели еще хотя бы пару дней, равны нулю. Я уверен в своих пределах и, к сожалению, всего лишь смертен. Несколько глубоких рваных ран, сломанные ребра, небольшое внутреннее кровотечение, ожоги и сотрясение мозга, а я все еще жив.

Клуб исчез.

Сгорел дотла вместе со ста пятьюдесятью семью телами, погибшими в результате взрыва. Семеро моих людей погибли, остальные были невиновны.

Никто не бывает по-настоящему невиновен в этой жизни, но они были невиновны в этой войне.

Хочу, чтобы Валентайн поверил, что я погиб вместе с ними. Многие тела в клубе были настолько сильно повреждены, что еще не опознаны, и это дает мне прекрасную возможность пока оставаться в тени. Если меня предположительно не будет, Валентайну не придется прятаться.

Сейчас он скрывается, но скоро появится, если будет думать, что я мертв. В конце концов, если меня нет рядом, город открыт для него. Если мне придется притвориться мертвым на несколько дней, то пусть будет так, я подожду и буду смотреть, пока он не выползет из той норы, в которой находится. Мои люди на улицах, в каждом клубе, баре, здании и магазине, ожидают момента, когда он поднимет свою уродливую голову.

Над его головой тикают часы, и осталось совсем немного времени, пока оно не выйдет. И в момент, когда это произойдет, именно я отправлю его в ад.

Открываю запись на телефоне и наблюдаю, как Валентайн поднимает Рен из-под обломков. Она такая разбитая, моя маленькая птичка, ее крылья сломаны. Безжизненная на его плече, я даже не вижу движения ее грудной клетки, когда Валентайн уносит ее и исчезает за дверью до того, как появляются службы экстренной помощи.

Мне удалось отследить их ещё примерно дальше на три квартала, но после этого след исчез.

Но ненадолго.

Валентайн меня недооценил.

Очень.

— В сарае, — выдергивает меня из мыслей Райкер несколько часов спустя. — У нас есть Гриффин.

Это не заняло много времени.

Я чувствую, как жестокая улыбка растягивает мои губы, когда встаю из-за стола, не обращая внимания на боль, которая пронзает мое тело при каждом движении. Внутри меня нет ничего, кроме ослепляющей ярости, гнева настолько испепеляющего, что не останется ни одного человека, который мог бы произнести имя Валентайна.

— Возьми шуруповерт, — говорю Райкеру, направляясь из комнаты к задней двери, которая приведет меня в сарай. Трое мужчин окружают меня, пока Райкер хватает инструмент, который я просил.

Ночной воздух влажный, когда я выхожу на улицу, жара давит на меня, удушающая, тяжелая. Пот выступает на затылке, когда иду по лужайке к сараю. Здесь нас окружает непроглядная тьма, единственный свет вдали от дома исходит от луны и звезд над головой.

Толкаю дверь, старое дерево скрипит от этого движения, петли протестуют.

— Придется с этим разобраться, — думаю я небрежно, пока мои ноги шаркают по пыльному полу, песок и грязь создают облака пыли под моими ногами.

Передо мной подвешены четверо мужчин.

Здесь нет места доброте, нет стульев, к которым можно было бы привязать, вместо этого они свисают с балок в потолке, руки подняты над головой, связаны за запястья, и только кончики пальцев ног касаются пола под ними.

Гриффин посередине, его лицо окровавлено, опухшее, синее от синяков, а следы крови запятнали его одежду.

Он встречается одним глазом с моим, другой отек и закрылся, и скривит губы, обнажая зубы. Остальные трое висят там, как вялые придурки.

Держа лезвие в руке, я прижимаю его кончик к указательному пальцу, провожу острием бритвы по коже, пока капля крови не поднимается на поверхность и не стекает по пальцу. У меня травмы, хотя мои мышцы кричат и протестуют, я не показываю слабости. Не перед врагом.

— Не думал, что мы увидимся так скоро, Гриффин, — спокойно говорю я, садясь в кресло, стоящее прямо перед телами. Осматриваю их. Они похожи на животных, повешенных на убой, каждый из которых каким-то образом поврежден.

— Пошел ты, Сильвер.

Я шиплю сквозь зубы:

— Ты даже меня обманул, — продолжаю. — Это непростая задача, поэтому я буду тебе аплодировать.

— Ее не должно было быть там, — шипит он. — Она должна была быть на балконе!

Качаю головой:

— Вы, Валентайны, всегда делаете ошибки.

— А что насчет тебя, а, Сильвер? Ты причина, по которой она у Валентайна!

Я резко встаю, моя ярость кипит:

— Нет, Гриффин, это ты. Со мной она была в безопасности, пока ты не пошел и не взорвал мой клуб!

— Ты правда веришь, что я бы оставил ее с тобой? — Гриффин усмехается. — Ты чертов монстр, а она невиновна. Ей не место в этой войне.

— Я правда думал, что ты будешь на ее стороне, но ты все это время был маленькой сучкой Валентайна.

— Я не предан Валентайну. И сделал все необходимое, чтобы увести ее от тебя.

— И это не сработало, не так ли.

Гриффин не отвечает. Интересно, как много тот знает? Знает ли, что Синдикат застрелил ее всего за несколько мгновений до того, как он взорвал клуб? Знает ли, что я держал ее окровавленное тело на руках, когда он нажимал чертову кнопку? Знает ли Гриффин, где она?

Я возвращаюсь на свое место, поднимаю ногу, пока лодыжка не ложится на колено, отгоняя все эти мысли, успокаивая бушующее море эмоций, поднимающееся внутри меня, словно волна. Тяну за манжеты своей белой рубашки, расправляя рукава, а затем поправляю кожаные манжеты вокруг запястий, убедившись, что серебряные эмблемы обращены вверх. На одном — перо, недавний дизайн в честь моей птички, на другом — волк. Яростный. Лояльный. Смертоносный и хитрый. Я не носил их уже долгое время — старая традиция Сильверов, которую считал неподходящей, однако недавно изменил свое мнение. Мы никогда раньше не проигрывали, и все Сильверы до меня носили манжеты, как корону. Я бы не стал другим.

Гриффин наблюдает за мной своим единственным здоровым глазом.

— Скажи мне, Гриффин… — Я опускаю руки, складывая их на животе и откидываясь на спинку стула. Слишком много двигаюсь, напрягая швы, заставляю мышцы дергаться и перекатываться, зажигая под кожей огонь, когда боль пронзает мое тело.

— Ты хорошо рассмотрел то, что сделал? Ты утверждаешь, что заботишься о Рен, но в то же время взорвал здание, в котором она находилась.

— Пошел ты, Сильвер, я забочусь о ней больше, чем ты когда-либо будешь. Ты втянул ее в эту войну, и то, что с ней происходит сейчас, полностью твоя вина.

— Ты прав, — киваю я один раз. — Я втянул ее в это, но не передавал ее отцу. У Валентайна есть на нее планы, какие?

— Ты предполагаешь, что она еще жива?

Эти слова превращают мою кровь в лед, они замерзают внутри моих вен и заставляют мое сердце замедлиться настолько, что я искренне верю, что могу потерять сознание. Она не мертва. Не может быть. В моих ушах начинается рев, такой яростный, что он заглушает все остальное, и образы ее тела, бледного, сломанного и мертвого, мелькают в моей голове.

Не моя маленькая птичка. Не моя Рен.

Хотя я ничего этого не показываю. Не показываю эмоции ни на лице, ни в теле, когда наклоняюсь вперед, опускаю ногу на пол, кладу локти на колени и подпираю голову рукой, изображая скуку.

— Разве она мертва, Гриффин?

Эти слова вызывают кислоту на языке, оставляя во рту мерзкий привкус. Она не мертва. Валентайн использует ее для чего-то, и она нужна ему живой. После всего, что было сделано, чтобы увести ее от меня и забрать в свои лапы, он ни за что не убил бы ее. Если только она не пережила выстрел и взрыв. Паника сжимает мою грудь. Вполне возможно, что она не выжила.

Его ноздри раздуваются.

Я стискиваю зубы, когда следующие слова вырываются из моего рта:

— Расскажи мне, давай, расскажи мне, как Валентайн так сильно сломал ее и бросил куда-то ее тело. Нарисуй мне картинку. Скажи мне, что теперь она просто труп, гниющий где-нибудь в канаве.

Он не говорит ни слова.

Он не может лгать. Не об этом, и его молчание громче любых слов, которые тот может сказать. Рен не умерла.

Я искренне верю, что он заботится о Рен, но в какой-то исковерканной, извращенной форме. Гриффин хотел увести ее от меня, но не рассчитал, что Синдикат первым сделает это. Не рассчитал, что после этого она так пострадает, что ее будет легко забрать отцу.

Он хотел уничтожить меня, моих людей, чтобы самому добраться до нее, но не всегда получается так, как мы планируем.

— Твое молчание ужасно громкое, — встаю я. — И теперь мне нужна от тебя кое-какая информация. — Направляю на него кончик ножа, указывая им. — Мы можем сделать это легко, тебе просто нужно начать говорить.

— Она возненавидит тебя за это, — рычит он.

— Может быть, но в конце концов она меня простит. Хочешь знать, почему, Гриффин?

Он не отвечает, но его зубы скрипят, а пальцы дергаются над головой.

— Потому что у меня есть ее сердце, Гриффин. Она выберет меня. Меня.