Мои глаза раздражает дым, клубящийся вокруг моего лица, легкие кричат о свежем воздухе. Каждый вздох обжигает, горло саднит, язык обволакивает металлическим привкусом.

Чувствую, насколько я слаб, мои конечности отяжелели от усталости, тело сломано и покрыто синяками. Кровь капает с моего подбородка, с пальцев, скользя по покрытой пеплом коже, словно багровые змеи, смешиваясь с грязью, обломками и пылью под моими ладонями. Слева от меня бешено потрескивает огонь, пламя пожирает все, к чему прикасается, и это лишь вопрос времени, когда оно настигнет меня. Ощущаю, как жар обжигает плоть, заставляя кровь закипеть, а одежду, пропитанную кровью и потом прилипать к коже.

На полу разбросаны тела, окровавленные, обгоревшие, изломанные, глаза безжизненно уставились в потолок, где огни дискотеки продолжают пульсировать зеленым, красным и синим светом по всему клубу. Где-то рядом воют сирены, люди переговариваются и кричат.

Поднимаюсь, хотя мои ноги слишком слабы, чтобы удержать меня, и я падаю обратно, кряхтя, когда боль пронзает мои конечности, но пытаюсь снова и снова, одна мысль толкает меня. Одна мысль, которая стирает все остальное.

Добраться до Рен.

Рен.

Рен.

— Здесь! — Я узнаю голос, хотя он приглушен, словно доносится из-под подушки. В глазах плывет из-за попыток встать, голова кружится, но затем меня хватают под руки и поднимают на ноги.

— Лекс! — Голос Райкера разбивает туман в моей голове, словно звук горна, он прорезает туман, пока я, наконец, не могу ясно мыслить. Его лицо плывет перед моими глазами, нахмуренный лоб, глубокая складка между бровями, когда он изучает меня, выявляя каждую травму.

— Рен.

Ее имя всего лишь хрип из моего горла, голос, искаженный дымом и болью, мольба, обращенная ни к кому и ко всем сразу. Моя маленькая птичка. Моя милая маленькая птичка.

— Я знаю, босс, — продолжает Райкер, таща меня к двери. Его ноги пинают тела на полу, люди, которые когда-то были одеты в свои лучшие наряды, теперь в крови и мертвы, некоторые уже не целы и лишь отдаленно напоминают человеческое тело: искалеченное и разорванное, с отсутствующими конечностями, ожогами, разъедающими их кожу и мышцы, обнажая находящиеся под ними органы и кости.

Смерть. Столько смертей.

Грудь сдавило, сжимая легкие, и я кашляю, мое тело пытается избавиться от токсинов, заполняющих лёгкие. Ощущаю на языке медный привкус крови, смешанный с дымом и пеплом. Вонь мертвой и горелой плоти ударяет в нос, но не это заставляет мой желудок сжиматься, а ее запах, остающийся на моей коже, ее кровь, теперь смешанная с моей, покрывающая мои руки. Вот от чего у меня скручивается живот. Она ушла.

Я убью его за это.

Я убью Маркуса Валентайна, даже если это будет последнее, что я сделаю.

Это больше, чем город. Это больше, чем моя жизнь. Я сровняю все это место с землей.

Они так часто говорят о монстре, который правит этим городом, рассказывают истории о привидениях, чтобы напугать детей, дабы оставить в своих кроватях, и не дать подросткам бродить по улицам по ночам. И если они хотят именно этого монстра, то именно такого монстра они и получат.

Я разорву их всех на куски и позволю их крови запятнать мою кожу, укутаюсь ею, словно плащом, и не остановлюсь, пока моя маленькая птичка не вернется в мои руки.

Когда мы наконец добираемся до выхода, я втягиваю первый глоток чистого воздуха, при каждом вдохе кашляя. Улица освещена красным и синим светом, пожарные и полицейские машины стоят на дороге, пока медики оказывают помощь тем, кому посчастливилось избежать кровавой бойни, в то время как пожарные борются с бушующим пламенем, которое уже сожгло половину здания и которое теперь распространяется на здания по обе стороны. Даже здесь я чувствую ужасный запах горящих кожи и волос. Скольжу глазами по хаосу, замечая панику и страх, которые отражаются на лицах спасателей, явный ужас в их глазах, когда они понимают, что не могут спасти всех и что люди, все еще запертые в этих горящих стенах, будут поглощены бушующим пламенем.

Это была бойня. Ликвидация.

Медработник подбегает к тому месту, где мы стоим, бросает на меня один взгляд, и его глаза расширяются, прежде чем схватить меня за руку и начать вести меня к машине скорой помощи, ожидающей посреди дороги, пока он выкрикивает приказы, которые я не слушаю.

— Отвали от меня, — рычу я хриплым голосом.

— У тебя чертовски сильное кровотечение, чувак, — говорит парень, — тебя нужно проверить.

— Я даю тебе две секунды, — предупреждаю я, — прежде чем вышибу тебе мозги.

Я понятия не имел, есть ли у меня при себе пистолет, взрыв выбил из меня все дерьмо, но даже если бы его не было, то нашел бы его и выполнил свое обещание. Фельдшер отпускает меня быстро, слишком быстро, и в таком ослабленном состоянии я спотыкаюсь, почти теряя равновесие, пока не оказываюсь на обочине около полицейской машины.

— Вам нужно пройти обследование, босс, — ко мне подходит Райкер, выглядящий гораздо лучше, чем я. Окровавленный и грязный, но ходит так, будто не его только что взорвали. Ублюдок сложен как стальной гигант.

— Мне нужно добраться до Рен, — говорю ему, и в глазах у меня темнеет, пока я хромаю рядом с ним к подземному гаражу, где, как я знаю, мои ребята припарковали внедорожник.

Райкер не спорит, вместо этого он помогает мне, как чертовому раненому мальчику, и пихает меня на пассажирское сиденье, когда мы добираемся до машины.

Я достаю из кармана сотовый:

— Бля! — Рычу, ударяя окровавленной рукой по приборной панели, когда эта штука практически разваливается в моей руке, экран разбивается, осколки стекла отлетают и приземляются мне на колени.

Времени, сука, нет. Кто, черт возьми, знает, куда Маркус забрал Рен, и если я, черт возьми, сейчас не разберусь с этим, могут пройти недели, прежде чем он решит появиться снова. У меня нет этих недель. У Рен нет.

Это закончится сейчас.

И если он повредит хоть один волосок на ее голове, я обязательно сделаю его смерть долгой и мучительной. Ему не будет пощады, обещаю, что сдеру с него кожу живьем и заставлю съесть свою плоть.

Моя голова раскалывается от устойчивого «тук-тук-тук», которое имитирует биение моего сердца в груди. Меня надо было проверить, сейчас я ни на что на хрен не способен, но Рен... Я ей нужен. Король всегда защитит свою королеву, и, возможно, на этот раз я потерпел неудачу, но этот чертов Бог мстителен.

Дорога обратно к комплексу была трудной: все время я то приходил в сознание, то отключался, и к тому времени, как мы заехали на подъездную дорожку, Райкер специально припарковался как можно ближе к двери, мои веки были закрыты и тяжелы, а мое тело почти сдалось. Онемение проникало сквозь пальцы рук и ног, кровь малиновой рекой текла по моей коже, пачкая сиденье подо мной.

— Черт, Лекс, — шипит Райкер, вытаскивая меня с пассажирского сиденья. Я ничего не могу разобрать, дом передо мной то появляется, то исчезает, гравий под моими ботинками хрустит, но звучит так, будто я нахожусь под водой, тону в темных водах портов, окружающих этот город, не в состоянии выбраться на поверхность. Мои ноги едва несут меня, конечности слишком тяжелые и вялые. Я шаркаю по земле, спотыкаясь о гравий, пока мы медленно поднимаемся по лестнице и входим на территорию комплекса.

Я не могу умереть. Еще нет.

Рен.

Нужно добраться до гребаной Рен.

Райкер тащит меня через холл, кровь капает на пол, прежде чем бесцеремонно бросить меня на диван.

Что, черт возьми, произошло!?

Это было безопасно. Безопасность.

Я вздрагиваю, когда воспоминания о том, как Рен застрелили, врезаются в мой мозг, кровь, очень много крови, вытекающая из раны в ее животе, просачивающаяся через ее платье, просачивающаяся сквозь ее пальцы. А потом ее изрешечённое и сломанное тело лежало среди обломков, созданных ее собственным отцом, и она смотрела на меня глазами, мокрыми от слез.

Это дерьмо, эти чертовы чувства убьют меня быстрее, чем травмы, которые сейчас высасывают жизнь из моего тела. Чертова Рен Валентайн погубит меня.

Но она также была именно той, которая могла заставить меня подняться с этого гребаного дивана, потому что я ей нужен.

Я был ее монстром.

Ее демоном.

Ее дьяволом.

Независимо от того, нравилось мне это или нет, я не мог просто отпустить ее. В любом случае, я разорву этот город на части, только чтобы найти ее.

Райкер начинает дергать меня за одежду, хватая за лацканы порванного пиджака и сбрасывая его с плеч.

— Полегче, — рычу я, когда его безумные движения сотрясают раны на моем животе.

— Док едет, — это все, что он говорит. — Мне нужно остановить кровотечение, пока он не приедет.

— Я верну ее, — говорю ему, пока меня раздевают до пояса, и прохладный воздух касается моей кожи. Кровь, сочащаяся из моих ран, мгновенно охлаждается, вытекая, алые капельки, словно ледышки, катятся по моей коже. Однако, это не только моя кровь, тут ее кровь: на моих руках, моем лице, моем теле. Ее кровь.

Меня никогда особо не заботила человеческая жизнь, я пережил только одну смерть, которая меня распотрошила, и это была моя мать, но мысль о том, что Рен никогда больше не увидит свет дня, никогда не будет мне перечить и не будет пререкаться со мной — калечит меня. Это разъедает меня изнутри. Орган в моей груди больше не бьется для меня или этого города, он работает для нее. Оно стучит от ее прикосновений, ее тела, а без нее эта вещь бесполезна.

Она сказала мне, что любит меня.

Я этого не заслужил, не от нее.

Не заслужил этого.

Любовь ко мне прокляла бы ее к черту.

Я бы никогда не отпустил ее, она принадлежала бы мне. И теперь, зная, что Рен отдала мне свое сердце, сделаю все, чтобы вернуть ее, будь она проклята или нет.

Этот город был моим всем навсегда, пока она не ворвалась в мою жизнь, пинаясь и крича. Этот город был моим единственным утешением, пока она не украла его у меня и не заменила собой.

Это было мое собственное дело.

Все события, которые привели к этому моменту, произошли по моей вине.

Но даже Боги допускали ошибки. И это то, кто я есть.

Чертов Бог.

Я король.

И пришло время этому королю вступить в гребаную битву. Пришло время этому королю посадить свою королеву на трон рядом с собой.

Я приду, маленькая птичка, и вместе мы поставим наших врагов на колени.