Рен напрягается рядом со мной, когда мы садимся за столик. В ресторане шумно, разговоры громкие и оживленные, но столик, за которым мы сидим — противоположность всему вокруг.

Кингстон потягивает вино, наблюдая, как мы занимаем места напротив него. Изабель улыбается Рен, как ребенок рождественским утром, и вдруг наклоняется через стол, хватая ее за левую руку.

— Отличный камень! — лучезарно улыбается она, гладя камень на пальце, широко раскрыв глаза. — Очень красивый.

Рен осторожно убирает руку.

— Спасибо.

— Из тебя выйдет свирепая королева, — замечает Изабель.

— Долго ты, — задумчиво произносит Кингстон, потирая нижнюю губу средним пальцем с кольцом. — Учитывая, что информация у тебя уже давно.

— Несколько дней, — соглашаюсь я, игнорируя тот факт, что он в курсе.

— И почему ты даешь ее мне только сейчас? — спрашивает он, мельком взглянув на Рен. — Разве наша сделка не важна?

Мои ноздри раздуваются:

— Не дави, Харт, мне всё равно, кто ты. Сейчас ты на моей территории.

Он тихо смеётся.

— Не обращай внимания на моего брата, — ворчит Изабель. — Он слишком любит спорить и слишком часто это делает.

— Похоже, твой брат — мудак, — замечает Рен, сжимая пальцы в кулак на столе, глядя на Кингстона.

— Я так рад, что появился вовремя, — внезапно говорит Кингстон. — Пожар разожжённый Валентайном быстро не угаснет.

— Хватит, — резко говорю я. — У меня есть нужная тебе информация.

— Знаю. — Он откидывается назад, делая знак официанту рукой. — Но давай сначала поедим, я, блядь, умираю с голоду. У меня не было времени на эту ерунду.

Мне не нравился Харт. Кингстон был раздражающим, но могущественным правителем с железным кулаком. Отсутствие информации о нём делало его непредсказуемым. Он сверг печально известного правителя, заняв трон, открыл новые торговые и деловые связи в Европе и ни разу не столкнулся с вызовом. Большинство его не любит, но его не трогают, главным образом потому, что он мог в мгновение ока сравнять с землей целую армию.

Изабель была хаотичной. Очаровательная и добрая внешность скрывала нечто гораздо более коварное. В её глазах тьма, которая кричит о жестокости, но, опять же, как и о Кингстоне, никто о ней почти ничего не знает.

Даже если они мне не нравились, они были грозными и устрашаемыми, и мне пришлось признать, что эта сделка стоила того. Он мог бы использовать Рен как козырь, шантажировать меня, чтобы я выдал информацию, но вместо этого он сделал то, на что мало кто решился бы в этой сфере.

Заказав еду, Кингстон переводит разговор на более лёгкие темы, избегая всего, что связано с Синдикатом. Рен немного расслабляется рядом со мной, рассказывая Изабель о татуировках, украшающих её кожу.

Только после того как мы поели и ресторан немного опустел, он протягивает руку.

Я достаю флешку из кармана и подношу её к его открытой ладони.

— Какие у тебя планы на эту информацию? — спрашиваю я.

— Тебя это не касается, — отвечает Кингстон. — Но я не воспользуюсь ею, пока ты не закончишь дела с организацией.

— Ты возвращаешься в Великобританию?

— Сегодня вечером, — подтверждает Кингстон. — Нужно решить кое-какие вопросы, а меня слишком долго не было.

Я бросаю ему флешку.

— Там всё, что Эйнсли раскопала, включая отсканированные электронные копии полученных ею изображений.

— Спасибо. — Харт кивает и встаёт, Изабель следует за ним. Он отходит, но останавливается у моего плеча, и его рука внезапно падает туда. — Кстати, я говорил серьёзно. Я уважаю тебя и твою семью. — Он замолкает, наклоняясь. — Но твою женщину я уважаю гораздо больше за пережитое. Береги её.

И они исчезают.

— Они меня пугают, — говорит Рен, поднимая бокал с вином.

Райкер садится на свободное место напротив нас.

— Я приказал людям проследить за ними в аэропорту, убедиться, что они действительно улетят.

Я киваю в знак согласия.

— Хорошо, я хочу, чтобы они убрались, прежде чем с Синдикатом случится что-нибудь неприятное.

— Ты им доверяешь? — вдруг спрашивает Рен.

— Харту?

— Хм, — кивает она.

— Изабель — та ещё штучка, — замечает Райкер.

— Они сдержали слово, — говорю я. — Им незачем оставаться. Надеюсь, они свалят, а вот вернутся ли… это уже другой вопрос.

Уже поздно, Рен и весь город спят, но энергия течёт по моему организму, не давая мне уснуть. Слишком много переменных и недостаток информации держат меня в напряжении. Я не знаю, где Синдикат и сколько у них игроков, и это не даёт мне уснуть. Я верю, что моего плана будет достаточно: такая организация, с таким количеством людей, не станет легкомысленно относиться к угрозе.

Единственная проблема: я не знал, как их найти, и ожидание меня убивало. Они придут, конечно, придут, но когда?

Мой кулак влетает в кожаную грушу, заставляя её яростно качнуться от удара, а затем я бью по ней снова, пытаясь сжечь взрывную энергию.

— Лекс, — голос Рен заставляет меня остановиться.

Я хватаю грушу, останавливая её, и смотрю через плечо. Мои брови поднимаются при виде её наряда: обтягивающие чёрные леггинсы и спортивный бюстгальтер, её медные волосы, собранные в конский хвост, который качается, как маятник, при каждом шаге.

— Проблемы со сном?

— Что-то в этом роде, — отвечаю я, скользя взглядом по её фигуре, отмечая изгибы и озорную улыбку, растягивающую губы. Теперь она гораздо здоровее, вес вернулся в норму, травмы затянулись и почти зажили.

— Потренируйся со мной, — говорит она, занимая позицию на мате. — Нужно сжечь немного энергии.

— Я не хочу причинить тебе боль, Пташка.

Она смеётся:

— Ты не причинишь мне вреда. — Она принимает боевую стойку и с вызовом поднимает бровь. — Ты боишься?

— О, Пташка, — смеюсь я, присоединяясь к ней на мате. — Ты любишь вызовы?

— Всегда, — ухмыляется она и бросается ко мне, подпрыгивая так, что её ноги обхватывают мою талию, а затем она откидывается назад, увлекая меня за собой. Я внезапно падаю вперёд по инерции, ударяясь коленями о мат, но её тело не летит следом. Ей каким-то образом удаётся вырваться, отпрыгнуть и приземлиться передо мной на корточки с ухмылкой на губах.

Я поднимаюсь на ноги и разминаю шею, прежде чем броситься на неё, хватая её за талию и швыряя на мат, прижимая руку к её затылку, чтобы защитить от удара.

Она не лежит и не принимает удар, а толкает бёдра вверх так сильно, чтобы сбить меня с ног, а затем переворачивает меня, садясь на мои бёдра верхом, обхватив руками моё горло.

— Слишком мягко, — шепчет она, насмехаясь. — Я всегда буду побеждать.

— Птичка, — хрипло говорю я, моё горло дергается под её ладонями.

— Да, мой извращённый король? — Она облизывает мою нижнюю губу. — Я приму капитуляцию, если ты этого хочешь.

— Никогда, — рычу я, обхватив её запястья.

И так мы сражаемся. Мы спаррингуемся до тех пор, пока не устаём настолько, что не можем продолжать, до тех пор, пока не истощаемся настолько, что не можем думать ни о чём, кроме сна.

И я забываю обо всём, пока меня не будит утреннее солнце, и настоящие проблемы.