Мне может не нравится то, что я вижу и сердце болезненно сжимается в груди, постоянно напоминая мне о времени, проведенном у Валентайна, но не могу просто стоять и наблюдать за всем этим со стороны.

Я должна быть в теме. Мне нужно знать, что я что-то делаю. Лекс прав, я бы даже не знала об этом, если бы не он, и если то, что он говорит, правда, а этой информации можно верить, Синдикат больше, чем Лекс может с ним справиться. Мысль о том, что они продолжат безнаказанно эксплуатировать девушек, не давала мне покоя, но, возможно, именно возможно, это может стать началом их конца.

Им так долго не давали отпора, что мы, Сильверы, оттесним их, и другие поймут, что они не так уж и сильны.

Мне нужно быть рядом с ним, стоять бок о бок, не ради себя и не ради Лекса, а ради Рори и ради всех тех девушек в темнице Валентайна. Я желаю видеть, как они страдают за то, что замешаны в этой грязи.

Но Лекс не собирается облегчать мне задачу, и это меня бесит.

Разве я не доказала, на что способна? Я не слабая девочка. Не боюсь крови и насилия, даже когда от них у меня мурашки по коже. Видела, как лишают жизни, я сама лишила жизни. Я смогу это сделать.

Я хочу это сделать.

Отступаю от него, глядя в задумчивые серые глаза, не в силах понять, о чём он думает.

Когда я думаю, что он что-то скажет, он просто отходит от меня и направляется к кровати, расстёгивая на ходу штаны. Я вздыхаю, вытираюсь, бросаю полотенце в корзину для белья у двери и иду за ним в спальню.

Он лежит под одеялом, заложив руки за голову, и смотрит на меня, а я смотрю на город. Даже в этот час он кипит жизнью: улицы внизу переполнены, машинами и гуляками, и хотя шум приглушен, здесь, в облаках, я чувствую эту энергию.

Вот что значит стоять на вершине королевства. Мир у твоих ног, а люди, стоящие перед тобой, преклоняются перед любой твоей прихотью. Большинство жителей этого города даже не знают, что ими правит Лекс, но если они перейдут черту, то непременно узнают, кто их король.

Всегда знала, что здесь тьма. Тени. Демоны.

Я не ожидала такого уровня коррупции, свидетелем которого стала, но меня это почти не удивляет.

Выхожу на балкон, маленький, отдельный от того, что в гостиной, прохладный ночной бриз охлаждает мою разгорячённую кожу. Мои руки обхватывают перила, и я наблюдаю за всем этим. Чувствую жгучий взгляд Лекса на своей спине, но он не делает никаких движений, чтобы вернуть меня обратно. Я стою ещё немного, наблюдая за проносящимся мимо миром, и понимаю, что уже никогда не буду прежней. У меня больше не будет той невинности, когда я верила, что мир — это только солнце и радуга. Я больше никогда не смогу ходить по улицам, не задаваясь вопросом, что за чудовища таятся в тенях, под землей и во всех тёмных углах.

Я изменилась навсегда, и благодаря этому стала сильнее.

Я больше никогда не буду слабой.

Поворачиваюсь к Лексу, развалившемуся на кровати. Мышцы его рук напряглись в этой позе, вены вьются по предплечьям и выше. Бронзовая кожа, сияющая в тусклом свете комнаты, ещё сильнее контрастирует с белоснежным постельным бельём под ним.

Я прищуриваюсь.

Направляюсь к ящикам в другом конце комнаты, достаю кинжал, который нашла здесь раньше. Наверняка он думал, что я не буду исследовать все здесь. Сталь блестит в свете, острый край впивается в кожу, когда я провожу по нему подушечкой пальца.

— Рен, — рычит Лекс.

Я смотрю, как капля крови стекает по пальцу, прежде чем пересечь комнату и опуститься на кровать.

— Думаешь, я не справлюсь с тем, что преподнесет мне эта жизнь, — тихо говорю я, поднимаясь по кровати между его раздвинутыми бедрами, а затем сажусь на пятки, держа клинок перед собой.

Его взгляд мечется от меня к ножу, бровь приподнялась.

— И что ты сейчас делаешь, пташка?

Склоняю голову набок, мои губы расплываются в улыбке.

— Напоминаю тебе о женщине, которую ты забрал несколько недель назад.

Он ухмыляется.

Я переползаю через него, оседлав его бедра, чувствуя его твердую плоть сквозь простыни под своей киской.

— Меня должно беспокоить, что женщина с ножом очень возбуждает. — Он обнимает меня за бока, а потом резко дергает вперед. — Что ты будешь делать?

Проведя по его губам, я опускаю лезвие вниз по его телу, намеренно направляя остриё к телу, чтобы оно задевало его голый живот. Он шипит, когда нож разрезает его кожу, и, опустив взгляд, я вижу тонкую струйку крови, стекающую из пореза. Почти ничего, царапина, которая затянется и заживет в мгновение ока.

Я останавливаюсь и прижимаю лезвие к его горлу.

— Я сильнее, чем когда-либо, — говорю я ему, наблюдая, как его зрачки расширяются, становясь настолько тёмными, что почти не видно цвета. — Сильнее.

— Ты сильнее. — Его кадык дергается, когда он говорит, царапая лезвием кожу.

— И всё же ты хочешь держать меня в клетке? — шепчу я. — Я всё ещё твоя пленница, Александр?

Один уголок его рта приподнимается.

— Нет.

— Тогда поставь меня рядом с собой, — требую я. — Покажи им, насколько мы сильны вместе.

Я не представляю для него угрозы, лезвие, которое я прижимаю к его горлу, — всего лишь подпорка, не более чем вещь, которую никогда не используют против него. Я имею в виду, что мне всё равно, что пролилось чуть-чуть крови.

— Внушает страх, — шепчет он перед ударом.

Меня переворачивают, нож исчезает из моей руки и оказывается в его, а затем прижимается к моему горлу.

— Ну разве это не пробуждает воспоминания, пташка?

Между бедер мгновенно разливается тепло. Не спрашивайте почему, но от того, что он доминирует надо мной, у меня сжимается живот, как никогда прежде.

Он прижимается ко мне всем телом, лезвие чуть сильнее прижимается к моей трахее.

— И что теперь, Рен? Ты всё ещё сильна?

— Нет, — выдыхаю я.

— Нет?

Когда я качаю головой, край лезвия режет кожу, и я чувствую ее рассечение, кровь капает и собирается на поверхности, скапливаясь в небольшой впадинке между ключицами. Александр отбрасывает клинок.

— Какого хрена!? — рычит он.

— Не тут я сильная, Лекс, — признаюсь я. — Но и не ты.

Его взгляд метнулся от крови на моем горле к моим глазам, расширяясь, он почувствовал правду.

Он всегда был слаб передо мной и всегда будет, но это так же его сила, а он — моя.

Он должен был понять, как хорошо нам будет вместе, если он действительно позволит мне встать рядом с ним.

Дуэт, способный победить целую армию, хотя бы для того, чтобы защитить наши вторые половинки.

Его рот яростно обрушивается на мой, зубы впиваются в мои губы, языки сражаются.

— Ладно, — хрипло говорит он. — Ладно!

Его бедра трутся о меня, вызывая низкий, гортанный стон, вырывающийся из моего горла.

— Мне нравится, как ты отзывчива ко мне, — шепчет он мне в ухо, прежде чем опустить голову и слизнуть кровавую дорожку на моем горле. Она окрашивает губы, когда запрокидывает голову, чтобы посмотреть на меня сквозь прикрытые веки. — Всегда такая готовая, такая влажная.

Я вращаю бедрами, скользя по его длине.

Закатываю глаза, и от удовольствия внутри все сжимается.

Раздается лязг металла, прежде чем его руки опускаются, стягивая боксеры с бедер.

— В этой жизни никогда не будет достаточно времени, чтобы насладиться этим, — рычит он, прежде чем резко двинуться вперед, скользя в меня так глубоко, что я чувствую его в своем животе.

Я кричу, мои ноги поднимаются и раздвигаются, давая ему больше доступа. Он медленно выходит, прижимаясь лбом к моему и толкаясь бедрами. Одна рука обхватывает мое бедро, удерживая меня в этом положении, и затем он по-настоящему трахает меня. Врезаясь снова и снова, так сильно, что мои кости хрустят, а его рот оставляет жадные поцелуи на моей шее, посасывая и покусывая.

— Лекс, — стону я, слегка приподнимая бедра, чтобы позволить ему войти еще немного глубже.

— Блядь, — хрипло говорит он. — Так хорошо. Так чертовски хорошо.

Он трахает меня жестко, неустанно, вызывая в моем теле такой сильный оргазм, что я уверена, что никогда не оправлюсь, и теперь я знаю, знаю, что он примет это.

Какой бы опасности, по его мнению, я ни подвергалась, он знает, что не сможет отгородиться от неё.

Куда бы он ни пошел, я всегда последую за ним.