От нарастающей тревоги руки трясутся. Хотелось бы сказать, что я не боюсь Валентайна, но это было бы обманом. Конечно, этот человек меня пугает, то, что он сделал, то, что я слышала, — пути назад нет.

Мы молча идём к месту назначения, парни впереди и ещё несколько сзади, и Лекс не отпускает мою руку. В поле зрения появляется здание — заброшенный мотель, судя по всему, старый и обветшалый, с вывеской на столбе.

Мусор и осколки разбросаны по парковке, шуршат от легкого ветерка, но в остальном тихо. Внутри опустевшего здания не горит свет, нет никаких признаков жизни, и на мгновение я сомневаюсь, что Лекс получил верный адрес.

Валентайн вообще был здесь?

Не ловушка ли это?

Лекс молча приказывает своим людям рассредоточиться щелчком пальца, и вот остаемся только я, Лекс, Райкер и Кингстон. Я оглядываюсь, ища остальных, но они исчезли из виду, слившись с тенями. Лекс ведет меня к смутно похожему на главный вход в здание.

Входные двери сняты с петель и болтаются на раме, Райкер отодвигает одну из них, чтобы мы могли войти. Внутри пахнет гниющим деревом и пылью, удушающий запах, от которого у меня перехватывает горло и слезятся глаза.

— Рен, — шипит Лекс, — за мной. Райкер и Кингстон займут этот зал.

Я не произношу ни слова, пока они следуют его приказу, исчезая в длинном, мрачном коридоре, который резко уходит направо, и я вхожу следом за Лексом, слепо идя по коридору, который темнее, чем адская бездна.

Между нами тишина, если не считать нашего размеренного дыхания, но легкий скрип дверного косяка слева заставляет меня замереть на потертом ковре. Лекс не придает этому значение, но я слышу. Останавливаюсь, поворачиваю голову на звук, хмурясь.

Слышу, как Лекс уходит всё дальше и дальше, но я так сосредоточена на этом звуке, что не могу остановить себя, словно спящая красавица, притянутая веретеном. Я поворачиваюсь и направляюсь к источнику шума.

Едва уловимое свечение из-под двери заставляет меня поежиться.

Я знаю, чувствую, Валентайн там.

Прижимаю ладонь к ручке, готовая открыть ее, но внезапный голос позади останавливает меня.

— Привет, дочка, — прогорклое дыхание Валентайна доносится до моего носа, когда он сжимает моё горло, прижимая острие лезвия к трахее.

Я ожидала, что меня парализует страх, ужас, такая удушающая мысль, что остановится сердце, но я просто чувствую себя взбешенной. Мои ноздри раздуваются, а зубы сжимаются, когда он уводит меня от двери, обратно в коридор, где Лекс продолжает поиски, лезвие ножа впивается в мою кожу. Он не один, с ним двое парней, молчаливые, с пистолетами наготове, идут вперед. Ищут Лекса. Я сглатываю, от движения горла лезвие царапает кожу.

Двое парней внезапно поднимают пистолеты, целясь, когда слышны шаги Лекса.

— Нет! — кричу я, зная, что они выстрелят первыми. Шаги Лекса затихают, и вокруг нас повисает тишина.

— Ты тупая сука, — рычит Валентайн, вдавливая лезвие так сильно, что оно прорезает мне кожу. Я чувствую, как кровь стекает по горлу, просачивается за воротник свитера.

— Идите, — приказывает он своим людям. — Он мне нужен живым.

Они молча выполняют его приказ, осторожно продвигаясь по коридору, избегая стекла и мусора, разбросанных по полу. Валентайн держит лезвие у моего горла, другой рукой вцепившись мне в затылок, грубо схватив в кулак волосы и дернув мою голову назад с такой силой, что я чувствую, как хрустит шея.

— Двигайся, — шипит он, толкая меня вперед, к закрытой двери. — Открывай.

Я повинуюсь, ноздри раздуваются, пока я пытаюсь придумать, как вырваться из его хватки, не разрезав себя на части.

Оказавшись в комнате, он просто толкает дверь, оставляя ее слегка приоткрытой, и останавливается посередине, крепко прижимая меня к себе, спиной к нему. Его дыхание тяжелое и неровное, сердцебиение прерывистое — выдают его страх. Я чувствую, как улыбаюсь, лишь слегка изгибая губы, зная, что в эти последние мгновения он не будет знать ничего, кроме страха.

Тишина вокруг нас внезапно нарушается несколькими громкими выстрелами. Выстрелы эхом разносятся по разрушенному зданию, отскакивая от рушащихся стен и рикошетя в моей голове. Сердце колотится сильнее, страх за Лекса жжёт глаза от волнения.

Валентайн крепче прижимает меня к себе, когда шаги приближаются — медленные и ровные, небрежные, но с каждым глухим шагом напряжение вокруг нас, кажется, звенит, словно тянут за веревку, которая вот-вот лопнет.

Бум. Бум. Бум.

Шаги затихают за дверью, и кажется, что проходят минуты, прежде чем что-то происходит. Дыхание Валентайна хаотично овевает ухо, и мое собственное дыхание рефлекторно учащается, я гадаю, что же, черт возьми, сейчас произойдет.

Дверь толкают: она медленно открывается, очень медленно, петли скрипят, и вот он.

Лекс стоит на пороге, широко раскрыв глаза, но не от страха, а от какой-то безумной ярости, от которой всё вокруг кипит. На его лице, на рубашке пятна крови, а пистолет безвольно болтается в руке.

Он склонил голову набок, оглядывая нас обоих, осматривая меня с головы до ног, по всему телу, проверяя, нет ли ранений. Его глаза цепляется за кровь на моем горле, и когда он наконец встречается со мной взглядом, того человека, которого я знаю, больше нет.

Нет, тот, кто смотрит на меня, — тот самый, о котором шепчет ветер. Дьявол в этих каменных джунглях. Его взгляд медленно, небрежно скользит с меня на Валентайна.

— Вот что произойдет, — говорит Валентайн, его голос дрожит от страха, который я чувствую в позвоночнике. — Ты уйдешь. И отсюда, и из города, как только я узнаю, что ты свалил, отправлю Рен обратно.

— Ты считаешь меня идиотом, Валентайн? — Лекс снова склоняет голову, как хищник, оценивающий добычу. В его тоне нет ни ненависти, ни гнева, всё в нем размеренно. Легко. Как будто у меня нет ножа у горла, и он только что не убил двоих.

— У тебя нет выбора. — Валентайн сильнее прижимает лезвие к моей шее, и я вздрагиваю, зажмуривая глаза.

— Отпусти ее, и я, возможно, подумаю не убивать тебя, — говорит Лекс, и мой взгляд устремляется на него, зрачки так расширены, что глаза кажутся черными.

Надеюсь, он, блядь, блефует.

Тем не менее, я ни за что не позволила бы отцу уйти отсюда живым.

Держа лезвие у моего горла, Валентайн выхватывает пистолет, целясь в Лекса.

— Или я просто убью вас обоих.

Лекс быстро направляет свой пистолет, его взгляд устремлен на меня, застывшую в ловушке против Валентайна, передавая безмолвное послание. Оставайся совершенно неподвижной.

Мы стоим так несколько минут, никто не разговаривает, никто не двигается.

— Отпусти ее, — угрожает Лекс.

Боль взрывается в правом ухе, пронзая череп, когда прямо рядом с моим лицом раздается выстрел. Всё происходит так внезапно, так резко, что Лекс просто стоит, нахмурив брови, кровь проступает, словно распускающаяся роза, на груди его рубашки, а затем он спотыкается, ноги едва удерживают его, он падает на пол.

Он выстрелил в него.

— НЕТ! — кричу я.

Ярость, которую я никогда раньше не испытывала, переполняет мое тело, превращая кровь в лаву, и все застилает красным. Вся моя подготовка, каждая секунда, возвращается ко мне в мгновение ока, и я использую каждую, умудряясь отвести клинок Валентайна от своего горла. Его ноги и кулаки летят, пытаясь вернуть себе преимущество, пока Лекс лежит на земле, ворочается, пытаясь встать, его кровь стекает на ковер. Выбиваю пистолет из руки Валентайна, и он бросается на меня, нанося удар. Я уклоняюсь от ножа, уворачиваясь, но лезвие рассекает мою руку, разрезая ткань свитера, а затем и плоть.

Боль едва ощущается, когда я выхватываю собственный нож, держа его перед собой, пока он оценивает меня. Мои пальцы сжимают рукоять, я так готова к этому. Чертовски готова.

Он бросается вперед, но я снова уклоняюсь, умудряясь подойти к нему сбоку, и не раздумываю, играючи, вонзаю нож ему в горло, прямо в артерию, прорезая трахею.

Отец замирает. Кровь заливает мою руку и одежду, когда Валентайн бросает лезвие, которое держал в руке, чтобы схватиться за горло.

Вытаскиваю лезвие, наблюдая, как кровь хлещет из раны.

Я думала, что убить кого-то таким образом — очень тяжело. Думала, что почувствую печаль, скорбь, но всё, что чувствую, это чертово удовлетворение. Я сделала.

Я убила его.

Я отомстила за себя, за Рори и за Лекса.

Наблюдаю, как он падает на колени, его кровь хлещет по его груди и на пол. Его взгляд встречается с моим, похожий на мой собственный, и он тянется ко мне, хватается за мой свитер, в то время как другая рука всё ещё сжимает горло. Он настолько слаб, что его движение едва ли может меня пошевелить. Поднимаю подбородок, мое дыхание становится тяжелым, когда я смотрю на то, как он умирает на коленях передо мной.

Я наклоняюсь и беру его руку, убирая её от себя, и смотрю на него. Его губы складываются в слово «пожалуйста», и я улыбаюсь.

— Прощай, Валентайн.

Подняв ногу, прижимаю подошву ботинка к его груди и пинаю. Он падает назад, с грохотом приземляясь в грязь. Я смотрю, как из него вытекают остатки жизни, собираясь лужицами у горла.

Мертв.

Наконец-то, блядь, мертв.

— Птичка, — хрипло говорит Лекс.

Резко поворачиваюсь и бросаюсь к нему, пытаясь осмотреть рану. Пулевое отверстие в верхней части плеча, пуля прошла насквозь. Не задела ничего важного, но крови, блядь, очень много, и я даже задумалась, а вся ли кровь принадлежит ему…

— Поцелуй меня, — рычит он.

Прижимаю руку к ране и заглушаю его свистящее дыхание ртом. Мы оба в крови: кровь Валентайна растеклась по пыли и грязи под коленями, я целую его, не останавливаясь.

Он обнимает меня здоровой рукой, прижимая к себе, и я усаживаюсь к нему на колени, целуя его сильнее, глубже, непреодолимое желание овладевает моим телом. Адреналин и похоть нагревают меня, и я двигаю бедрами навстречу растущей эрекции Лекса. Его кровь просачивается сквозь мои пальцы, теплая и влажная, но я не могу остановиться.

— Ты сделала это, — выдыхает Лекс мне в губы.

— Лекс, — стону я.

Мы оба в крови, раненые, усталые, и все же я, черт возьми, не могу остановиться. Мне нужен он. Нужен прямо сейчас.

— Трахни меня, — шепчу я.

Вибрация его рычания отдается у меня в горле, и он поднимает меня с колен, расстегивая свои штаны, стягивая их вниз, пока я делаю то же самое с леггинсами, прежде чем опуститься на его твердый член, растворяясь в нем, пока не чувствую, как он входит в меня так глубоко, что я вижу звезды. Наша влажная, багровая кожа скользит друг об друга, и я скачу на нем, жестко и быстро, желая кончить сильнее, чем когда-либо.

— Ты выглядишь чертовски красиво, — рычит он, его взгляд становится немного безумным, когда он смотрит на мое залитое кровью лицо.

Я двигаю бедрами, поднимаясь и тут же опускаясь, крича, когда мое тело готовится к разрядке.

— Черт, — кричу я.

— Кончи, — рычит Лекс.

Мой оргазм обрушивается на меня, как грузовик, сотрясая мои кости и мышцы, заставляя меня замереть на нем, голова падает и утыкается в изгиб его шеи, дергаясь, когда он входит в меня. Но Лекс не останавливается, он слегка приподнимает меня, чтобы двигать бедрами, преследуя собственное освобождение, и когда он с ревом кончает, мы оба падаем на пол, тяжело дыша. Через несколько минут я сползаю с него, натягиваю леггинсы обратно на ноги и морщусь, чувствуя, как он вытекает из моего тела. Мой взгляд падает на мертвое тело Валентайна, неподвижное и безжизненное, его взгляд пустой, и растекающаяся лужа крови с каждой секундой становится всё больше, а он лишь седеет.

Лекс кряхтит, поднимаясь на ноги, тяжело наклоняясь влево и прижимая руку к плечу. Он выживет, но, уверена, ему будет чертовски больно.

Я ныряю под его руку, чтобы помочь ему, и мы направляемся к двери.

Дверь распахивается прежде, чем я успеваю до неё дотянуться, и вижу, как Райкер и Кингстон вваливаются в комнату, тяжело и часто дыша.

— Где вы, черт возьми, были?! — рычит Лекс.

— На той стороне, блядь, — резко отвечает Харт. — Это здание — гребаный лабиринт!

Райкер смотрит на мертвого врага и мгновенно облегченно обвисает. Он мертв.

Он, наконец, мертв.

— Оставьте его крысам, — приказывает Лекс.

Что может быть лучше. Он не заслужил «зачистки» или даже безымянной ямы. Он станет пищей для паразитов — не больше и не меньше.

С ним всё кончено.

Мы победили.