Я выхожу из ванной, обмотав бёдра полотенцем, и вижу Рен, свернувшуюся калачиком посреди нашей кровати. Ее волосы влажные после душа, а одна из моих рубашек прикрывает ее стройное тело. Она смотрит на стену из стекла, глядя на горизонт.

На горизонте мигают огни, а вдали видно грузовое судно, входящее в порт.

— О чём ты думаешь? — спрашиваю я, сбрасывая полотенце, надевая спортивные шорты и присоединяюсь к ней на кровати.

— Рори, — шмыгает она носом.

Вздыхаю и провожу рукой по ее позвоночнику.

— Мне жаль твою подругу.

— У неё есть сестра, — говорит она. — Наверное, она никогда не узнает, что случилось.

— Райкер разберётся.

— Как?

— Он что-нибудь придумает.

— О ней просто забудут, похоронят, как и всех остальных. Останется только незаживающая рана, которая никогда не затянется.

— Нет, Пташка, я позабочусь об этом. Она получит достойные похороны.

Она тяжело вздыхает и поворачивается ко мне, глаза её покраснели от недавних слёз. Как бы мне хотелось забрать их.

Тянусь к ней, но громкий телефонный звонок останавливает меня.

— Возьми, — говорит Рен, слегка кривя губы, оставаясь на месте, поэтому я поднимаюсь с кровати, чтобы ответить на звонок, не спуская с неё глаз.

— Лекс, — отвечаю я.

— Он у нас, — говорит Райкер на другом конце провода, его голос срывается и хрипит. — Сейчас отправлю тебе адрес.

Телефон жужжит у виска, и я одергиваю его, читая адрес.

— Другой город, — отвечаю я.

— Когда хочешь поехать?

— Сегодня вечером, я не дам ему возможности даже дёрнуться. Найди кого-нибудь, встретимся в пентхаусе через час.

Я вешаю трубку. Рен поднимается с кровати, сбрасывая рубашку, ища что-нибудь другое.

— Ты не поедешь, — рычу я.

— Ни хрена.

— Ага, что будет, если Валентайн снова тебя поймает, а? Думаешь, он просто похитит тебя? Он тебя убьёт, Рен.

— Наверное, то же самое случится и с тобой, Лекс, — кричит она в ответ.

— Не дави на меня. Ты. Не. Поедешь.

— Пошел к черту, Александр. Можешь ехать без меня, я сама туда доберусь.

— Рен, — пытаюсь я, понижая голос. — Я не могу взять тебя с собой.

— Ты не лишишь меня этого. — Она натягивает леггинсы и свитер. — Я еду с тобой.

— А если с тобой что-нибудь случится?

Ненавижу это. Я, блядь, ненавижу это.

— Дай мне пистолет и нож. Со мной всё будет в порядке.

Облизываю губы, прищуриваясь.

— Скажи мне, птичка, ты готова застрелить человека?

— Я выстрелила в тебя, — отвечает она.

— Но не убила, — парирую я. — Ты выстрелила в меня, да, но ты не смогла меня убить. Ты не смогла убить человека, который похитил тебя. Причинил тебе боль. Удерживал в своем доме. Ты не смогла оборвать ту единственную жизнь, которая могла бы всё это остановить.

— Это другое.

— Валентайн — твой отец.

— Нет, не отец, — резко говорит она, задирая подбородок, глядя на меня. — Я не Валентайн.

— Лоусон? — спрашиваю я.

— Нет.

— А кто же?

Она движется ко мне, мой собственный маленький комочек ярости, тычет пальцем мне в грудь.

— Я, блядь, Сильвер.

От ее слов у меня аж член в штанах дергается. Ёбаный пиздец.

Я отталкиваю жгучее желание трахнуть ее и говорю:

— Как ты можешь быть уверена, что всадишь ему пулю в голову, если придет время?

— Я хочу увидеть его сердце, Лекс. Этот человек заслуживает смерти. Я хочу это сделать.

Сгибаю палец под ее подбородком, целуя ее губы.

— Я не хочу, чтобы ты была там, детка.

— Это не тебе решать.

— Всегда есть выбор.

— Не в этот раз.

Я вздыхаю и пересекаю комнату, вытаскивая из-под кровати коробку. Внутри пистолет: маленький и легкий, передаю его ей вместе с коробкой патронов.

— Это пистолет моей матери. Ее любимое оружие.

Рен взвешивает его в руке и засовывает за пояс леггинсов. Затем я достаю нож, что-то вроде кинжала с кожаной рукоятью и чертовски острым лезвием, которое блестит в тусклом свете комнаты и протягиваю ей.

— Не порежься, — ухмыляюсь я.

Она прижимает кончик к моему горлу, остриё прорезает кожу, и кровь тонкой струйкой течет по шее.

— Сойдет, — ухмыляется она.

Вытираю кровь ладонью и поднимаю бровь, когда она наклоняется и слизывает ее с моих пальцев.

— Пошли.

Чертова сирена.

Райкер пересаживается с переднего сиденья на заднее, я сажусь за руль, а Рен садится на переднее.

— Тридцать минут на восток, — говорит Райкер сзади. — Ребята уже в пути.

— Убьём его, — говорю я ему, — без колебаний.

— Да, босс.

— Привет, Графф. — Рен оглядывается на него, выглядывая между двух сидений. В зеркало я вижу, как он приподнимает бровь и качает головой. — Как нос?

— Зажил, но болит.

Она смеётся, поворачивается обратно и откидывается на спинку кресла, а затем отворачивается лицом к окну, чтобы посмотреть на проплывающий город.

Наклоняюсь и сжимаю ее бедро, очертания ее ног отчетливо видны сквозь обтягивающие леггинсы.

— Ты уверена, что готова к этому?

— Никогда не была так готова. — Примерно за десять минут до места назначения Райкер передает что-то Рен, сидящей между сиденьями, и она, нахмурившись, берет это, глядя на листок бумаги, зажатый в ее пальцах.

Я рискую взглянуть и вижу фотографию Рен и Рори в бикини у бассейна. Кажется, где-то за границей, хотя я не могу сказать точно, где именно, но они выглядят… счастливыми.

Рен сжимает фото в руке.

— Где ты это взял?

— Наверное, когда Валентайн забрал Рори, у неё была сумочка или что-то в этом роде, один из людей Харта вытащил это из кучи других личных вещей, найденных в доме.

— Мы были в Египте, — говорит она, — Год назад.

— Прости, Рен. Я пытался, — говорит Райкер.

— Знаю, — отвечает она. — Это не твоя вина.

Рен ещё немного смотрит на фото, прежде чем спрятать его в бардачок и собраться с духом, вздернув подбородок, подавляя рвущиеся наружу эмоции.

Это моя девочка.

Боюсь ли я? Конечно, черт возьми, но я должен дать ей это.

Ещё раз сжимаю ее бедро, прежде чем вернуть обе руки на руль и остановиться за несколько улиц до нашей цели.

Вдоль улицы выстроились несколько темных внедорожников — мои люди. Когда я выхожу, все они тоже вылезают, и, к моему удивлению, к нам присоединяется Кингстон со своими людьми.

— Харт, — здороваюсь я.

— Ты же не думал, что я пропущу всё веселье, правда? — ухмыляется он.

— Изабель нет? — спрашивает Рен.

— Она немного занята, — говорит он, глядя на неё. — Мне жаль, твою подругу.

Он говорит ей мягко, показывая ту сторону себя, о существовании которой я и не подозревал.

Она кивает и сглатывает, сжимая кулаки. Бросив на неё последний взгляд, он поворачивается ко мне и кивает.

— Убить всех, — говорю я им. — Ни пленных, ни выживших.

Это единственный план. Мне всё равно, как это будет реализовано, но сегодня вечером они все встретятся со смертью.