После того как врач забинтовал меня, откидываюсь на подушки и поворачиваюсь к Рен, которая, только что после душа, свернулась у меня под боком.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

Она кивает.

— Какое-то сюрреалистическое ощущение, всё закончилось.

Я вздыхаю. Это ещё не конец. Пока нет. Синдикат всё ещё на свободе, невидимый, но всё же действующий. Харт остановился в одном из отелей, ожидая, когда я принесу ему оплату, и хотя он сказал, что не хочет войны, подозреваю, что его терпение не безгранично.

— Сегодня похоронили Рори, — говорю я ей, обхватывая её лицо ладонью.

Я бы уничтожил мир ради этой женщины, включая свой город, сравнял бы всё с землей, чтобы она оказалась там, где сейчас.

— Где?

— В склепе Сильверов, — провожу пальцем по её нижней губе.

— Спасибо.

Я киваю.

— Однажды я тебя туда отведу.

В голове проносятся образы битвы в отеле: Валентайн с лезвием у шеи; безумный, яростный свет в его глазах. Рен перерезает ему горло, словно ангел мщения, наблюдая, как его кровь покрывает её кожу, не морщась и не дрогнув. А потом она скачет на мне, безудержная и хаотичная. Её желание наполняет меня, притягивает, и я чувствую вкус её сладости на своих губах.

— Выходи за меня замуж, — говорю я.

Её глаза расширяются.

— Прости?

— Не притворяйся, что тебе не понравилось, что тебя называли моей женой, пташка, — ухмыляюсь я, просовывая большой палец между её губ. — Будь моей женой. Будь, блядь, официально Сильвер.

Она посасывает подушечку моего большого пальца, языком обводит кончик, а затем отстраняется.

— Ты хочешь жениться на мне?

— Да, Рен.

Она ухмыляется.

— Разве не должен быть какой-нибудь красивый жест: ты на коленях, кольцо?

— Хочешь, чтобы я встал перед тобой на колени, пташка?

Она игриво приподнимает бровь.

С такой же улыбкой, как у неё, я сползаю с кровати и опускаюсь на колени.

— Я уже на коленях, детка, — признаюсь я. — И всегда буду стоять перед тобой на коленях. Я бы сжёг весь мир ради тебя.

— Я не хочу, чтобы ты всё сжигал, — шепчет она, наклоняясь ко мне.

— Но я бы сжёг.

— Да, — шепчет она. — Да, Лекс, я выйду за тебя замуж.

Утренний свет пробивается из-за горизонта, окрашивая черное небо в серый цвет, и хотя, возможно, начинается новый день, в тенях таится слишком много дерьма.

Я женюсь на этой женщине, но только когда этот город полностью вернется под мой контроль. И только когда буду знать, что она сможет править рядом со мной, не опасаясь угроз. Я целую её, когда солнце встаёт над нашим королевством, и клянусь держать её как можно дальше от этого всего.

— Ну же, пташка, — уговариваю я, — перестань задавать столько вопросов.

Она смотрит на меня, поджав губы, когда я указываю рукой на дверь лифта. Мой взгляд скользит по её телу, по гладкой коже ног, по подолу платья чуть выше колена, достаточно длинному, чтобы прикрыть шрам на бедре, по юбке-клеш становящейся теснее на бёдрах, по высокому вырезу, но недостаточно высокому, чтобы скрыть острые линии ключиц. Копна растрёпанных медных волос перекинута через одно плечо, неукротимая, но именно её лицо застаёт меня врасплох.

Я ожидал чувства вины за то, что она сделала прошлой ночью, отвращения или ужаса перед собой за убийство человека, но её зелёные глаза яснее, чем когда-либо. Она расправляет плечи и выпрямляет спину, задирает подбородок к потолку, демонстрируя порез на горле, словно это медаль за победу, а не рана, которая могла бы её убить.

Она будет грозной.

— Не люблю сюрпризов, — неохотно ворчит она, беря меня за руку. Её сандалии на плоской подошве стучат по мраморному полу вестибюля, и я нажимаю кнопку вызова лифта. Мы входим внутрь, и лифт везет нас прямо в вестибюль.

— Где все? — спрашивает она, пока мы идём по просторному помещению, окна которого выходят на оживлённые улицы Бруксхилла.

— Кто?

— Ну, Райкер, например? Или твои люди?

— Зачем им здесь быть? — ухмыляюсь я, поворачиваясь прямо перед входными дверями и направляясь к лестнице, ведущей на подземную парковку.

— Разве они не ходят с тобой повсюду? Как телохранители?

Я смеюсь, не в силах остановиться, останавливаю нас на лестнице, хватаю её и прижимаю к стене, игнорируя острую боль в плече.

— Ты думаешь, мне нужен телохранитель, маленькая птичка? От кого мне нужна защита?

Её щёки вспыхивают, а губы приоткрываются, словно от моей близости.

— Я просто подумала…

— Каким бы я был лидером, если бы не мог позаботиться ни о себе, ни о своей женщине?

— Мне не нужна защита, — хмурится она.

— Ты права, но я всё равно её тебе даю.

Она нежно целует меня, а затем отталкивает от себя, запрокидывает голову и поднимает брови:

— Куда мы едем?

— Увидишь.

Я веду её к Мазератти, открываю дверь, чтобы она могла сесть.

— Где были эти манеры, когда мы познакомились?

Прикусываю язык.

— Не уверен, но мне очень понравилось, что тебя удерживали. Может, вернёмся к этому позже, немного поиграем.

Её глаза расширяются, а затем она качает головой, отводя взгляд.

Я усмехаюсь и закрываю дверь, прежде чем обогнуть капот и сесть на водительское сиденье. Дорога по городу тихая, Рен наблюдает за проплывающим мимо пейзажем в окно, пока я не подъезжаю к огромному зданию в центре города. Она хмурится, но ничего не говорит, когда я открываю дверь и протягиваю ей руку, чтобы помочь выйти из машины. Здание перед нами роскошное и современное, и нам открывают дверь. Мужчина в безупречном черном костюме терпеливо ждет, когда Рен выйдет.

— Мистер Сильвер, — приветствует он меня, — Рад снова вас видеть.

— Это не на меня нужно производить впечатление мистер Ливингстон, — приподнимаю бровь, глядя на мужчину, заметив лёгкий блеск пота на его лбу и лёгкую дрожь в руке, когда он протягивает руку, чтобы поприветствовать Рен.

— Мисс Рен, — склоняет он голову.

Она пожимает его руку.

— Что происходит?

Мистер Ливингстон лихорадочно смотрит на меня, широко раскрыв глаза.

— Ты уже забыла, пташка? — Я приподнимаю её подбородок, вставая между ней и стариком.

— Мы обручились только вчера вечером.

— И что?

— Значит, помолвка обычно сопровождается кольцом.

— О… — Её пухлые губы складываются в маленькую букву О, когда она понимает, что мы здесь делаем.

— Выбирай что нравится, — говорю я ей. — Или все сразу, мне всё равно.

Она фыркает и качает головой.

— Сюда, мисс Рен, — говорит мистер Ливингстон. — Кажется, у меня есть идеальное кольцо для вас.

Она хмурится, но следует за ним, под моим пристальным наблюдением. Они останавливаются у стеклянной стойки, и он снизу, открывает заднюю крышку и достаёт украшение, которое я не могу разглядеть с такого расстояния. Её пальцы взлетают к губам, чтобы сдержать вздох, пока другая порхает над кольцом.

Я осторожно подхожу к ней сзади, заглядывая ей через плечо.

Кольцо прекрасное: рубин овальной огранки, окружённый сверкающими бриллиантами в платиновой оправе. Камни крупные, но рубин — настоящий шедевр. Глубокий красный цвет напоминает мне о её растрёпанных волосах.

— Мы возьмем его, — говорю я ему.

— Что? — ахает Рен.

— Конечно, сэр, — быстро отвечает мистер Ливингстон. — Что-нибудь ещё?

Я смеюсь.

— А есть комплект к нему?

— Да, сэр, ожерелье, серьги и браслет.

— Я возьму всё. Ты достал то, о чём я просил?

— Да, сэр.

— Лекс, ты не можешь просто так это купить! Ты видел цену?!

— Тебе нравится, пташка?

— Да, конечно, оно потрясающее, но…

— Тогда оно твоё.

— Но, Лекс... — начинает она, но я перебиваю её поцелуем.

— Я куплю тебе весь этот чертов магазин, пташка, если ты этого хочешь.

— Лекс, — выдыхает она мне в рот.

— Сэр? — Я смотрю на старика, который раскладывает на прилавке комплект украшений, кольцо занимает центральное место.

Беру его в руку.

— Мы можем изменить размер, если нужно, — говорит он мне.

— Твоя рука, Рен. — Она протягивает её мне, и я надеваю кольцо ей на палец — оно идеально подходит по размеру для её изящных пальчиков.

Она смотрит на него, держа руку в моей, а затем смотрит на меня, глаза её блестят.

— Не плачь из-за меня, пташка.