Лицо Рен абсолютно бесстрастно, никаких эмоций, но глаза предательски ее выдают. Шок. Поволока страха, но она делает глубокий вдох, закрывает глаза, а когда открывает — смотрит на мертвого, словно это манекен.

Хорошая девочка.

Она льнет к моей руке, когда я убираю пистолет и притягиваю ее к себе, впиваясь в ее губы. Она целует меня в ответ: жестко, грубо, царапая и покусывая. Медный вкус расцветает на моем языке, и она слизывает кровь, успокаивая боль.

Черт возьми.

— Пошли, — говорю я ей, желая поскорее увести ее отсюда и остаться с ней наедине.

Оставляю парней убираться и иду обратно к полуразрушенному дому, где сквозь разломанную стену дует ветер. Кинг все еще на кухне, закинув ноги на стол и затягивается сигаретой с бутылкой виски наперевес.

— Жаль, стену, — говорит он. Я прищуриваюсь, глядя на него, замечаю тонкую струйку крови, засохшую на лбу.

Он сведет меня с ума, прежде чем я получу информацию от Эйнсли.

Собираю небольшой чемодан для нас с Рен, пока она сидит на кровати и наблюдает, как я хожу по комнате, выбирая вещи. Я беру немного — только самое необходимое — остальное можно купить. С чемоданом и моей маленькой птичкой мы направляемся в гараж, подталкиваю Рен к пассажирскому сиденью Мазерати.

Она проводит пальцем по боку и ухмыляется.

— Классная тачка.

Я улыбаюсь и открываю дверь, наблюдая, как она садится: ее зеленые глаза неотрывно следят за мной.

Правосудие так близко, что я чувствую его вкус на языке. Райкер передаст телефон одному из наших технарей, который выследит Валентайна, и как только я узнаю его местонахождение, мы нанесем удар.

На этот раз никаких игр: как только я его увижу, он будет мертв.

Кажется, будто я не был в пентхаусе много лет, хотя все осталось точно таким же, как и было. Мягкие серые ковры, белые стены, за исключением левой стороны квартиры, которая представляет собой сплошное стекло, с видом на город. Мы слишком высоко, чтобы слышать шум улиц, машин и громких сирен, лишь тихий свист ветра. Я оставляю чемодан в коридоре и нажимаю кнопку вызова персонала. Они подготовят спальню и разберут наши вещи, прежде чем снова исчезнуть. Каждый, находящийся в этом здании знает: они здесь, потому что я им позволил.

Рен осматривает комнату, скользя взглядом по роскошному интерьеру, диванам и бару. Обстановка современная, но элегантная, даже роскошная: с мраморными шкафами и большим кожаным секционным диваном перед камином.

Я иду к бару, достаю бутылку виски и два стакана, промываю их под водой, чтобы смыть пыль, затем бросаю туда лед и заливаю сверху янтарной жидкостью. Лед хрустит под струей виски.

Рен останавливается у окна, наклоняется, нажимая кнопку, которая открывает двери на балкон. Она выходит на сланцевый пол и кладет руки на перила, смотря на мое королевство. Наше королевство.

— Отсюда, город кажется совсем другим, — бормочет она, и ветер почти заглушает ее голос, но я слышу ее.

Ставлю напитки на столик справа и подхожу к ней сзади, прижимая ее к перилам.

— В чем разница?

— Как будто там нет людей с безграничной властью и нет коррупции. — Я ухмыляюсь, прижимаясь к ее шее, сдерживая желание вонзить зубы в нежную кожу, пока она наклоняет голову набок, открывая беззащитную шею.

Мой член упирается ей в задницу, а руки хватаются за перила рядом.

— Нравится? — спрашиваю я.

— М-м, — выдыхает она, прижимаясь сильнее.

Черт.

Разворачиваю ее лицом к себе, ветер развевает распущенные волосы, и я быстро избавляюсь от ее одежды. Мурашки бегут по коже, соски напрягаются от холода.

— Ты так прекрасна, когда у твоих ног целое королевство, — хрипло говорю я, проводя пальцем по холмикам ее груди. Если холод ее и беспокоит, она этого не показывает, выгибает спину, выпячивая грудь, чтобы я сжал ее в ладони. — Такая чертовски красивая.

Продолжаю спускаться вниз по ее телу, скользя между ног, гладя подушечкой пальца ее клитор, обнаруживая, что она влажная и готовая для меня. Всегда такая готовая для меня.

— Все для меня, — задумчиво говорю я.

— Лекс, — стонет она. Я шагаю вперед и поднимаю ее, сокращая расстояние, пока ее задница не оказывается на перилах, а тридцатый этаж прямо за ней.

Ее глаза удивленно округляются, а ногти впиваются мне в плечи, почти сдирая кожу, когда страх заставляет все ее мышцы напрячься.

— Лекс! — кричит она.

— Да, детка?

— Я упаду!

— Ты думаешь, я позволю тебе упасть, птичка? — Я встаю между ее ног, крепко обнимаю и целую ее шею.

Она стонет, смесь страха и возбуждения. Ее пульс бешено бьется под моими губами, бедра дрожат, но я чувствую, как ее влага просачивается сквозь тонкую ткань моей рубашки.

— Тебя пугает мысль, что это может закончиться в любой момент? — бормочу я. — Что это может быть конец?

Ее ногти еще сильнее впиваются в мою кожу, но она покачивает бедрами, трется об меня своей киской, ища освобождения.

— Подожди, — говорю я ей с улыбкой. Я чуть отстраняюсь, и ее ноги рефлекторно обхватывают меня, как и руки, мгновенно, будто от этого зависит ее жизнь. Если она упадет, я упаду вместе с ней.

Одной рукой я расстегиваю ремень и штаны, стягивая их вниз, пока мой член не освобождается. Направляю его ко входу, чувствуя, как ее тепло окутывает меня, обволакивает мой член, пока я медленно вхожу внутрь.

— Тебя возбуждает осознание того, что смерть всего в одном шаге от тебя, и ты знаешь, что она никогда не наступит, потому что я никогда не позволю тебе упасть?

— Александр, — стонет она.

— Вот так, детка. — Я выхожу, а затем снова вхожу, пот проступает на коже, когда я срываю с себя путы.

— Каково это — быть трахнутой перед всем нашим королевством?

Впиваясь ногтями в мою плоть, я врезаюсь в нее, удерживая, пока ее тело все дальше скользит по перилам. Это опасно и чертовски сексуально, безрассудно в самом восхитительном смысле. Я трахаю ее, с этим городом у ее ног, и она опасно близко к краю, соскальзывая назад с каждым яростным толчком. Звук шлепков нашей кожи заглушает ветер, но ее стоны наслаждения эхом отдаются где-то в моих костях.

— Черт, да, — кричит она. — Лекс!

— Нравится, пташка?

— Да, Лекс! Да!

Сжимаю бедра, пока удерживаю ее, толкаясь, трахая ее и наблюдаю за ней: с закрытыми глазами, приоткрытым ртом, как она теряется в ощущениях. Я вижу, как ее грудь вздымается с каждым толчком, и не могу удержаться, наклоняюсь вперед, захватывая ее сосок зубами.

Она кричит, оргазм изливается из нее со всей силой. Ее бедра сжимаются, ограничивая мои движения, она прижимает меня к своему телу, член по самые яйца погружен внутрь, ее стенки сжимаются вокруг меня, но я еще не закончил. Мне нужно больше. Когда она затихает, я помогаю ей слезть с перил и разворачиваю ее, наклонив так, чтобы ее лицо оказалось над перилами, а она смотрела вниз, на улицу. Одна рука на затылке, удерживает ее, другая сжимает зад, когда я вхожу.

Она стонет, и я погружаюсь по самые яйца, а затем выхожу, снова резко двигаясь вперед, продолжая сжимать ее затылок. Я трахаю ее жестко и быстро, безжалостно и грубо, вбиваясь в нее так сильно, что она подается вперед с каждым толчком, но все равно льнет обратно, ее крики становятся громче, когда она приближается к следующему оргазму.

— Кончи для меня, пташка, — говорю я ей. — Мне нужно еще.

— Да, — кричит она, когда я отпускаю ее бедра и дразню пальцами клитор.

— Вот так, моя птичка, — шепчу я ей в позвоночник, рукой скользя по ее телу, запоминая каждый изгиб, впадинку и выпуклость.

— Вот, моя хорошая девочка. — Я шепчу ей в лоб: — Моя золотая птичка!

Не дожидаясь ответа, я выпрямляюсь, не отрывая руки от ее шеи, медленно отстраняясь, чтобы снова резко войти.

— Посмотри на наш город, моя любовь, посмотри на наш город, пока я поклоняюсь его королеве.

Ее ноги дрожат, когда она снова кончает, унося за собой и меня. Ее крик поглощает ветер, а мой рев взмывает в небо. Мои мышцы сжимаются и напрягаются, когда я изливаюсь в нее, стенки ее влагалища выжимают меня до последней капли.

Мы стоим, тяжело дыша и с вспотевшими телами, продолжая наблюдать за городом.

Я целую ее позвоночник:

— Да, мы будем править вечно.