Рен отчаянно колотит в дверь, навалившись всем телом, но она не поддается.

— Рори! — кричит она. — Открой чертову дверь.

Шок и гнев захватывают меня,

— Отойди, — приказываю я.

Она подчиняется, отходя влево, пока я встаю перед дверью и выбиваю ее ногой: один, два раза, слыша, как дерево трещит и раскалывается под ударами; на третьем ударе дверь распахивается. Не сразу захожу, толкая Рен за себя, вытаскиваю пистолет.

Она, черт возьми, застрелила Райкера.

Запах крови — металлический и медный — пропитывает воздух комнаты, и я обнаруживаю Райкера на коленях, наклонившегося вперед, в луже крови перед ним.

Только когда я делаю шаг вперед, понимаю, что на ковре не его кровь, а Авроры.

Она лежит посреди комнаты, с зияющей дырой в виске.

— Я не смог ее остановить.

Крик раздается в комнате, резкий, как удар кнута,

— Нет, нет, нет, — рыдает Рен, падая на колени рядом с подругой,

— Вызови скорую!

— Маленькая птичка, — пытаюсь я. — Все уже бесполезно.

— Вызови чертову скорую!

— Она мертва, Рен, — говорит Райкер.

— Нет! — Рен маниакально качает головой, прижимая руки к ране, как будто это каким-то образом вернет ее к жизни. — Нет, так не должно быть.

От рыданий ее голос дрожит, и она втягивает воздух, пытаясь наполнить легкие, поскольку горе лишает ее кислорода. Лицо напряжено, глаза полны слез и мольбы.

Закрыв глаза, я вздыхаю.

— Маленькая птичка, — успокаиваю я, подходя к ней, чтобы положить руку ей на плечо, убирая мокрые от пота волосы со лба.

Она падает обратно на мои ноги, кровь покрывает ее руки и ноги, и она кричит. Ее крик проникает прямо в душу, сотрясая землю и поражая горем, которое я никогда не захочу испытать.

Ее чистые, неотфильтрованные эмоции сотрясают окна, а крики разносятся по всему дому. Но никто не приходит: ни Кингстон, ни Изабель, зная, что сейчас не время.

Осторожно я поднимаю Рен с пола, прижимая ее к себе, пока она зарывается лицом мне в грудь и продолжает плакать. Кровавые отпечатки ладоней пачкают мою рубашку, грязь и пепел смешиваются с кроваво-красным. Она позволяет мне вывести ее из комнаты, и я даю знак Райкеру, чтобы он привел сюда людей убрать это, прежде чем запру нас в нашей спальне.

Она не доходит до кровати, а вместо этого решает сесть посередине ковра, подтянув колени к груди, как будто пытается удержать все внутри себя. Обхватывает руками ноги, крепко держась за них, покачиваясь, рассеянно глядя в пятно на стене.

— Давай смоем с тебя эту кровь, — предлагаю я. — Хорошо?

Она кивает и безмолвно следует за мной в ванную, снимая с себя пропитанную кровью одежду, которая с мокрым шлепком приземляется на плитку, заходит в душ, под холодные струи. Вода, стекающая с ее кожи, имеет красный оттенок, кружится у её ног, стекая в слив, но она продолжает смотреть на стену, руки безвольно повисают по бокам.

Я забираюсь к ней прямо в одежде, немного увеличивая температуру воды, чтобы согреть ее покрывшуюся мурашками кожу. Помогаю смыть кровь с ее кожи, моя одежда уже прилипла к телу, но ее, похоже, здесь нет, она застряла в своей же голове.

Смыв все следы, я вывожу ее, заворачиваю в полотенце и усаживаю на кровать. Я позабочусь о ней.

— Он сделал это, — говорит она, когда я возвращаюсь из шкафа с новой парой леггинсов и одной из своих рубашек.

— Валентайн, — подтверждает она, наконец встречаясь со мной взглядом. — Это его вина.

Я киваю.

— Где тот парень? — спрашивает она. — Который выжил?

— В амбаре.

Я жду вздрагивания, но его так и нет.

— Я хочу прикончить его

— Рен…

— Нет! — резко бросает она, обрывая меня. — Я позволила тебе вытолкнуть меня из той комнаты. Позволила тебе сделать это, но ты хочешь, чтобы я сидела здесь, ты должен показать мне. Я не собираюсь сидеть в этой маленькой клетке, которую ты построил для меня.

— Все не так просто, — рычу я.

— Так упрости это!

Она вздыхает, подходит ко мне, ее глаза затуманены, там все еще слезы.

— Я влюбилась в тебя. В тебя. Несмотря на дерьмо, которое ты делаешь, и кровь на твоих руках. Ты, черт возьми, похитил меня, но я люблю тебя. Как же это хреново! — смеется она. — Ты извращенный, безжалостный ублюдок, Александр, и я все еще здесь.

Я сглатываю.

— Позволь мне, блядь, быть рядом. Научи меня.

Это очень плохая идея.

— Рен, — пытаюсь я еще раз.

— Александр.

Она уверенно стоит на своем. Нет никаких колебаний, никаких переговоров. Да я с удовольствием отдам ей все. Как сказал Кингстон? Слабые места. Как подставить хищнику свою яремную вену.

Нет никаких сомнений, что она уничтожит меня.

Как я смогу защитить ее, если она будет рядом? Мои враги использовали бы ее, чтобы навредить мне, забрали бы ее, уничтожили и сломали бы ее, чтобы добраться до меня.

— Я больше не могу быть пешкой, — тихо говорит она. — Я больше так не могу.

Опускаю голову.

— Хорошо.

Никакого ликования, никаких восторженных благодарностей. Она просто расписывается на наших свидетельствах о смерти.

— После сегодняшнего вечера, мы переезжаем, — говорю я ей, протягивая одежду.

Она одевается.

— Куда?

— Я так понимаю, ты против переезда в безопасный дом? — спрашиваю я.

Она непонимающе смотрит на меня.

— Пентхаус в городе.

— Ладно.

Одевшись, она собирает мокрые волосы в хвост, ее руки трясутся, но она скрывает всю свою скорбь за маской решимости. Она хочет уничтожить Валентайна и сделает все, чтобы добиться этого.

— Тебе необязательно это делать, — говорю я ей, беря ее за руку.

— Но я сделаю это.

Она не смотрит на меня, но рука крепко сжимает мою, ладонь влажная и пальцы дрожат. Она боится.

Я держу ее руку, останавливая нас в коридоре, внезапно прижимая ее к стене. В кольце моих рук, она смотрит на меня, моя милая маленькая птичка со стеклянными зелеными глазами и мрачным выражением на лице.

Я провожу пальцами по ее лицу, не в силах насытиться ею. Ее глаза закрываются от прикосновения, ресницы трепещут на щеках, она льнёт к моей руке.

— Я всегда буду защищать тебя, — говорю я ей. — Ты всегда будешь важной.

— Твой город на первом месте, — выдыхает она, целуя мою ладонь.

— Больше нет, маленькая птичка.

Она открывает глаза, вглядываясь в мое лицо, проверяя, нет ли в моих словах обмана, и не находит их. Никогда не верил, что это произойдет. Ослабленный, поставленный на колени одной женщиной, которая изначально была средством достижения цели, но вместо этого стала моей королевой.

— Я люблю тебя, — шепчу я ей в рот.

Она тает, сливаясь губами с моими.

Когда поцелуй становится жарким, а мой член твердеет, упираясь в низ ее живота, я отстраняюсь. Не может быть никаких отвлекающих факторов от всего, что произойдет сегодня вечером. Мне нужно включить голову, нужно защитить Рен и получить то, что нам обоим нужно, чтобы покончить с этим раз и навсегда.

Ее зубы скользят по моей нижней губе, и она пронзает меня взглядом.

— Пошли.

— После тебя, маленькая птичка.