Эта ярость не имеет конца, она никогда не иссякнет. Существует единственное, что может это исправить, но его все еще не нашли.

Стискиваю руками мраморную стойку, а грудь вздымается с каждым вдохом, пытаясь унять ярость, которая расползается по моим венам. Все еще чувствую ее запах на своей коже, мой член все еще мокрый от ее возбуждения, пот стекает по мне, и все же трах не освободил ни унции напряжения.

И я знаю почему.

Это больше не игра, удержания города, не месть за убийство моей матери, это нечто иное. Это справедливость для моей женщины, гарантия того, что она никогда не увидит его лица, если только оно не будет отсечено с его плеч.

Плещу холодной водой на лицо, слегка успокаиваясь, а затем залезаю под душ, позволяя теплу снять часть напряжения, сковывающего мои мышцы. Слышу, как открывается дверь и входит Рен, но я не оборачиваюсь, когда она забирается в душ позади меня, обхватывая меня за талию и прижимается щекой к моему позвоночнику. Ее дыхание — бальзам для моей души, ее присутствие — маяк, указывающий путь сквозь тьму.

Одна рука лежит на животе, другая покоится на моей груди, сердцебиение под ее ладонью.

Делаю глубокий вдох, опуская голову, так что вода льется мне на затылок.

Мы стоим так, пока я успокаиваюсь, пальцы нежно снуют по моей коже.

Рен тихо ест свой завтрак, медленно откусывает маленькие кусочки тоста на тарелке перед собой и осторожно отпивает кофе. Темные тени под глазами из-за недосыпа, но в целом она, кажется, снова становится здоровее; вес, который она потеряла за время, проведенное с Валентайном, медленно возвращается, а сияние под ее кожей становится все ярче с каждым днем. Я просматриваю электронные письма, когда Райкер вваливается на кухню, все еще сонный и в той же одежде, что и вчера.

Рен мгновенно вскакивает на ноги, пересекает пространство между ними, прежде чем тыкнуть пальцем ему в лицо.

— Клянусь богом, если ты хоть пальцем ее тронешь, Райкер, я тебя убью.

— Извини? — Райкер расправляет плечи, приготовившись. Он не тронет Рен, но все равно меня напрягает.

— Рори.

Голова Райкера откидывается назад.

— Какого хрена, у тебя проблемы!? — рычит он.

— Тормози, — огрызаюсь я.

— Нет, — шипит Райкер. — Зачем ты вообще такое говоришь? Я тебе не отец, Рен.

Я резко встаю из-за стола, подхожу к Рен, когда она делает шаг назад, сжимая руки по бокам.

— Хватит!

— Тогда какого хрена ты с ней спишь? — рычит Рен.

— Потому что она вся в шрамах. — Райкер яростно стучит себя по виску. — Она сломана. Не хочет спать. Не хочет есть, даже не хочет принимать душ, и по какой-то гребаной причине, единственный способ успокоить ее — это, черт возьми, обнять ее!

Я говорил об этом Рен, хотя не виню ее за то, что она мне не поверила, но она не знает Райкера так, как я. Существуют границы, которые мы не переступали, семья Сильвер никогда не использовала и не вымогала у женщин — это не то, что нас интересовало. Торговля людьми была грязным, сомнительным делом, и есть лучшие способы заработать деньги.

Валентайн же не просто торговал, он занимался всем сам. Позволяя своим людям делать это, позволяя избивать, пытать и насиловать этих девушек, прежде чем он продавал их как скот, то, что случилось бы с Рен, если бы Кингстон не купил ее в обмен на защиту.

Воспоминание об этом делает завтрак, который я съел, кислым. Я, черт возьми, все еще ему должен.

Ненавижу долги.

Черт возьми, ненавижу это.

Но, цена — жизнь Рен, и я заплачу, даже если мне не нравится эта идея.

— Мне нужно увидеть ее, может быть, я смогу достучаться до нее, — бормочет Рен, еще больше опираясь на меня, слова Райкера проникают ей под кожу.

— Я не уверен, что это хорошая идея, Рен, — смягчается Райкер, протягивая руку, чтобы коснуться руки Рен.

Она напрягается, но не отстраняется, и он опускает руку, бросая на меня взгляд.

Когда это женщины стали важнее всего остального в этом бизнесе?

Раньше я бы сделал все, чтобы этот город процветал, сжег бы все дотла, чтобы имя Сильвер возвышалось над всеми, но сейчас я бы сравнял все с землей, если бы это означало сохранить мою маленькую птичку в безопасности.

Бля.

— Я знаю ее с подросткового возраста, мы прошли через дерьмо, я могу помочь.

Со вздохом Райкер пожимает плечами и смотрит на меня, ища одобрения. Кивнув, я отпускаю Рен, наблюдая, как она быстро выходит из комнаты, заворачивая за угол.

— Аврора уже не тот человек.

— Я знаю, но Рен должна понять это сама.

— В комнате нет ничего, чем она могла бы навредить ей, — фыркает Райкер, опускаясь на освободившееся место Рен. — Мне сообщили, что приземлился Кингстон.

Сжимаю переносицу.

— Нам нужно разобраться с этим дерьмом, и чем скорее, тем лучше. Мне нужно убить крыс. Тебе не кажется странным, что Валентайна невозможно отследить?

Даже когда он прятался, следы были, а теперь их нет. Даже его людей не замечают, как будто их никогда и не было.

— Этот ублюдок, трус, залег на дно, так как он разозлил и нас, и Хартов. Если он знает, что для него хорошо, он пристрелит себя.

Райкер усмехается.

— Этого не случится.

— Нет, — вздыхаю я. — Этот город катится в дерьмо.

— Мы его вернем. — Райкер стучит костяшками пальцев по столу. — Лучше пойти и договориться с королем Англии.

Я хрипло смеюсь и качаю головой.

Он уходит, а я остаюсь со своими мыслями, мой разум возвращается к безопасному дому.

Было бы разумно отправить туда и Рен, и Рори, дать им круглосуточную защиту, безопасность, оружие и все, что им может понадобиться, чтобы переждать этот шторм. Я бы сошел с ума, если бы с Рен снова что-то случилось, и пока Валентайн все еще на свободе, а Синдикат дышит мне в затылок, не могу отделаться от ощущения, что это неизбежно произойдет, только на этот раз, выживет ли она?

Помимо этого дерьма, у меня есть планы.

Планы на нее и меня, планы, которые включают продолжение рода Сильвер, планы, чтобы у нее было мое кольцо на пальце, моя фамилия и она была беременна моим ребенком.

Я хочу все это.

И впервые совсем не уверен, что получу это.