Лежу в темноте, уставившись в потолок. Легкий ветерок колышет занавески на окнах, тихое дыхание Лекса рядом со мной успокаивает, но я все равно не могу уснуть. Каждый раз, закрывая глаза, я вижу его: безумный взгляд в глазах которых только злоба и зло, укоренившиеся так глубоко, что единственный способ вылечить — это убить его.

Никто не знает, где он. Его люди разбежались, обычные убежища опустели, словно там никого и не было. Как человек может просто испариться?

Часть меня задается вопросом, не убили ли его, и хотя это должно немного утешить меня, это просто скручивает мне кишки. Я все еще слышу крики девушек, которых он держал в той тюрьме: визг и всхлипы, шлепки и стоны, боюсь, что они будут преследовать меня вечно. Знаю, что девушки теперь в безопасности, но они навсегда изменились.

Я возвращаюсь мыслями к Рори, запертой в комнате в этом самом доме.

Она может быть свободна от Валентайна и больных ублюдков, которых он нанял, но она уже не та девушка.

И я тоже.

Медленно откидываю одеяло и бесшумно выскальзываю из кровати, стараясь не потревожить Александра. Он шевелится, и я задерживаю дыхание, ожидая, проснется ли он; но он не просыпается, я хватаю одну из его рубашек и надеваю ее, прежде чем подкрадываюсь к двери, морщась, когда она скрипит, в доме где царит тишина. Оглядываясь через плечо, Лекс все еще спит, поэтому я выхожу в темный коридор и жду.

Я не настолько глупа, чтобы поверить, что мы одни в этом доме, но поблизости никого нет, поэтому бегу, пока не оказываюсь возле спальни Рори.

Замок на двери открыт, что заставляет меня остановиться, но вместо того чтобы подумать, я нажимаю на ручку и захожу внутрь.

Лампа отбрасывает тускло-оранжевый свет по всей комнате. Большая кровать стоит по центру дальней стены, близко к окну, и в ней я вижу не одну фигуру, а две.

Светло-русые волосы Рори разбросаны на подушке позади нее, она свернулась на боку, прижимаясь к гораздо большему телу, которое защищает ее. Я сразу узнаю Граффа: его лохматые волосы в беспорядке на голове, его толстые руки обхватывающие ее, такие большие, что делают ее не больше феи, она такая тихая…

Что за фигня?

— Ускользнуть посреди ночи, — шепчет Александр позади меня, заставляя меня подпрыгнуть. Одна рука опускается на мою руку, чтобы поддержать меня, а другая закрывает мне рот, останавливая крик, и он нежно подталкивает меня выйти за дверь. — Кто-нибудь может подумать, что ты все еще хочешь убежать от меня, маленькая птичка.

Он убирает руку.

— Нет, я просто… — Змурюсь, оглядываясь на дверь, которую Лекс закрывает. — Что это, черт возьми?

Лекс сжимает свою переносицу.

— Райкер ей помогает.

— Трахая ее!? — шиплю я себе под нос. — Блядь, Лекс, ты знаешь, через что она прошла!?

Гнев струится по моим венам, я хотела вернуться туда и вытянуть Граффа из той кровати, хотя бы для того, чтобы защитить свою лучшую подругу.

— Они не трахаются, — рычит Лекс. — А теперь обратно в кровать.

Я фыркаю, но позволяю ему отвести меня обратно в спальню. Ничего не понимаю.

— Кошмары.

— А?

— Она страдает от ночных кошмаров, Райкер, похоже, отгоняет их.

Я надуваю щеки, наполняя их воздухом, а затем резко выдыхаю, все еще ничего не понимая. Райкер. Правая рука Лекса, человек почти такой же безжалостный, как Лекс, утешает сломленную девушку...

— Не думай об этом слишком много.

Лекс закрывает дверь и толкает меня к кровати.

— Почему ты не спишь? — спрашивает он.

— Не могла уснуть.

Мои колени ударяются о кровать, и я сажусь, глядя на него, как он приближается, окутанный тенью, и только слабое свечение освещает резкие черты его лица. Он выглядит одновременно устрашающим и восхитительным.

— Я когда-нибудь говорил тебе, как сильно ты мне нравишься в моих рубашках? — размышляет он, наклоняясь вперед, чтобы расстегнуть верхнюю пуговицу. — Но не так сильно, как без.

Не останавливаю его, когда он расстегивает все пуговицы на рубашке, не останавливаю, когда он отодвигает материал в сторону и мягко толкает меня назад, так что я оказываюсь распластанной на кровати, свесив ноги через край.

Не вижу, как его глаза пожирают каждый дюйм меня, но я чувствую, как они ласкают меня, так же тщательно, как его руки, впитывая меня целиком, словно я произведение искусства. Возможно, я чувствовала это раньше, но теперь шрамы, раны и синяки, покрывают мою кожу.

Словно почувствовав мои мысли, Лекс резко говорит:

— Не смей, черт возьми.

Я сглатываю.

Он падает на колени так внезапно, что не успеваю проследить за его движениями, а затем его рот оказывается на моем животе, оставляя поцелуи на почти зажившей ране, прямо поверх приподнятой и раздраженной розовой кожи. Он движется от живота к груди, целуя каждый синяк и порез, прежде чем перейти к моей шее, плечам, рукам, а затем к ногам, оставляя поцелуи на внутренней стороне бедра, где Валентайн заклеймил меня.

Возбуждение нагревает пространство между моими ногами, а мой живот сжимается, выталкивая эти мысли из моей головы, когда его рот скользит по моему бедру, целуя все места, где я теперь испорчена. Ему все равно.

Когда его рот оказывается на моей киске, я задыхаюсь, звук очень громкий в тихой комнате. Он языком проводит снизу вверх, плоский край которого тянется по моим складкам, прежде чем остановиться на моем клиторе и всасывает его в свой рот: звук непристойный и грязный, и все же такой правильный.

Мои руки взмывают к его голове, пальцы хватают волосы, удерживая его на месте, пока он прищелкивает языком, отправляя меня все выше и выше.

Король стоит на коленях передо мной.

— Черт, — шиплю я.

Его пальцы внезапно проникают в меня, извиваясь и уже находя то самое сладкое место внутри меня, искусно потирая его, пока мои бедра не начинают дрожать, и я не хватаю ртом воздух, умоляя о пощаде, о большем.

Я уже оказываюсь там, когда он внезапно отстраняется.

— Ты хочешь еще? — спрашивает он.

— Да, — умоляю я. — Пожалуйста.

— Кому ты принадлежишь, маленькая птичка?

— Тебе. Всегда тебе. Только тебе.

— Ты такая хорошая девочка.

Он стягивает свои боксеры с бедер, прежде чем снова опуститься, чтобы поцеловать меня между ног, а затем он прижимается к моей киске, погружаясь мучительно медленно.

Мои глаза закатываются, когда он полностью заполняет меня и продолжает делать это в темпе, который убьет меня, если он не ускорится.

Когда он полностью входит, опускается на локти, прижавшись своим лбом к моему. Начинает качать бедрами, выскальзывая, прежде чем снова войти, все еще слишком медленно для меня.

— Трахни меня, — рычу я. — Я хочу, чтобы ты меня трахнул.

Его рот опускается на мой, его язык проскальзывает в мой рот, пока он продолжает эту медленную мучительную пытку.

Когда он отстраняется, его губы растягиваются в злой ухмылке.

— Скажи пожалуйста.

— Пожалуйста.

— Все, что угодно для тебя, — мрачно усмехается он.

Отстранившись, он встает на край кровати, тянет меня вниз, поднимая мою задницу, прежде чем врезаться в меня так сильно, что кажется, будто мои кости хрустят.

— Нравится, детка?

— Да!

Он врезается в меня, наша кожа соприкасается, звук разносится эхом в тихом пространстве. Пот смачивает мою кожу, и все мое тело сжимается, готовое в любой момент взорваться.

— Я хочу этого, — рычит Лекс. — Я хочу почувствовать, как ты кончаешь на моем члене, сейчас, маленькая пташка.

— Лекс, — хрипло говорю я.

Он трахает меня, словно я его спасательный круг, словно я — воздух, который наполняет его легкие, и кровь, текущую по его венам; он продолжает, пока я не достигаю оргазма, настолько сокрушительного, что больше никогда не смогу собраться. Звезды взрываются у меня перед глазами, и все мои мышцы сводит судорогой, а затем расслабляются, моя киска сокращается, вырывая крики из моего горла такие громкие, что я уверена, их слышат весь дом.

— Блядь! — рычит он, трахая меня сильнее, неустанно, снова вонзается в меня, а затем замирает, его оргазм наполняет меня и член дергается от его освобождения.

Несколько минут мы лежали в темноте, тела слиплись, дыша тяжело и быстро.

Лекс заполняет тишину.

— Даже не смей когда-либо думать, что не совершенна.

У меня нет возможности ответить, когда он отстраняется от меня и пересекает комнату, хлопая дверью ванной, которую заменили с тех пор, как он протаранил ее всего несколько дней назад. Я осталась лежать там в темноте, чувствуя, как он стекает по моим бедрам, и ждала, когда он вернется.