Я смотрю на нее с другого конца стола: изящные руки, маленькое и все же непобедимое тело, ее глаза, казалось, покрылись стальным налетом, как будто весь мир мог объявить ей войну, но она бы стояла на вершине и ломала бы каждого, кто осмелился бы бросить ей вызов.

Это так отличается от той девушки, которую Кингстон доставил мне. Совсем не похожа на ту девушку, которую, как я думал, никогда не верну.

Любое ее движение, делает меня тверже, чем чертов камень.

Моя маленькая птичка уже не такая маленькая. Она чертов феникс, восстающий из пепла, чтобы уничтожить наших врагов. Она богиня, и если ее потревожить, то она просто взорвется, защищая то, что она любит больше всего.

Она обхватывает вилку своими идеальными губами, поглощая кусок мяса, и бросает на меня взгляд, изогнув одну бровь, безмолвно спрашивая, что происходит у меня в голове.

Нам нужно кое-что обсудить. Есть вещи, похожие на дерьмо, сжигающее наше королевство дотла вокруг нас. То, что просто нельзя игнорировать.

Заслужил ли я ее предсмертные слова?

Конечно, нет.

Собирался ли я их игнорировать? Чертовски большое чертово нет.

— Маленькая птичка, — нежно говорю я, заканчивая ужин и откладывая столовые приборы на тарелку перед собой.

— Извращенный король, — ухмыляется она.

Я смеюсь, откидываясь на спинку стула, наблюдая за ней через стол.

Она доедает, и также откидывается на спинку стула, приподняв бровь.

— Что-то не так?

— Нам нужно кое-что обсудить.

— Что?

— В клубе, — воспоминания о пожаре, бушующем вокруг нас, о крови, льющейся из ее тела, окрашивающей землю под ней, замораживают мой язык. Я крепко зажмуриваюсь. Она, прямо там, рана, которая должна была быть смертельной, кровь ручьем вытекала из живота, реки алого текли по бледной коже, а дыхание медленное и поверхностное. Ее смерть и моя безысходность. Ее забрали у меня. Силуэт передо мной возвращает меня в настоящее, и, открыв глаза, вижу ее там: огненные волосы, изумрудно-зеленые глаза, хранящие огонь, который тлеет в аду, но взгляд согревающий, мягкий, нежный, когда она смотрит на меня.

— Что там?

— Ты сказала, что любишь меня. Это правда?

И вот вновь я чувствую себя маленьким мальчиком в этот момент. Но я обязан спросить. Мне нужно знать.

Она пододвигается, наклоняя голову и маленькая, лукавая улыбка изгибает ее губы.

— А что такое, Лекс, ты чувствуешь себя немного неуверенно?

— Маленькая птичка, не играй со мной.

Ее губы изгибаются в улыбке, но она не шутит. Наклоняясь вперед, она прижимая свой восхитительный рот к моему.

— Да, это правда.

— Ты любишь меня?

Она садится, становясь собранной и спокойной.

— Да. Лекс, я люблю тебя, хотя уверена, что на мне проклятие, как и на тебе. — Ухмылка расплывается на моих губах. — Не будь таким самодовольным.

— Как я могу не быть таким?

— Потому что сомневаюсь, что это победа.

— Это победа, моя маленькая птичка, — тяну ее к себе на колени, усаживая так, что бы она почувствовала, как сильно эти слова влияют на меня. — Я выиграл самое ценное.

— И что же? — выдыхает она, ее губы парят над моими.

— Тебя.

Я не трачу больше ни секунды, прижимаюсь своим ртом к ее губам, просовываю язык между ее губ, пробуя на вкус, снова заявляя на нее права. Она моя, как я ее.

— Я тоже люблю тебя, — признаюсь я. — Никогда не думал, что это возможно, но я люблю тебя, маленькая птичка. Всю тебя.

— Александр, — выдыхает она, вращая бедрами.

Мой член становится все тверже.

Черт. То, что она делает со мной, должно быть запрещено.

— И значит, монстр все-таки может любить. — Она прижимает свои губы к моим, осторожно, мягко и неуверенно.

— Кто мог подумать, что это возможно, — усмехаюсь я, позволяя своим рукам бродить по ее изгибам, обхватывая талию. Когда моя рука касается ее раны, она вздрагивает, напрягаясь надо мной.

— Ты закончила? — спрашиваю я.

Она кивает, и я веду ее к лестнице, наверх в главную спальню, а затем в ванную, где включаю горячую воду. Достаю пару таблеток из пакета, оставленного доктором, включая антибиотики, и иду туда, где на кровати сидит Рен. Она принимает их без возражений, запивая водой, прежде чем проводить ее в ванную, помогая снять одежду.

Отметины на ее теле заставляют сердце биться быстрее, ярость такая горячая и ослепляющая, что пронзает меня. Не знаю, смогу ли дать ей то, чего она хочет с Валентайном. И понятия не имею, смогу ли я остановиться, когда придет время.

Она забирается в парящую воду, зажмурившись, пока вода омывает раны на ее теле, но как только боль проходит, она расслабляется, откидывается назад и погружается еще глубже. Я сижу на краю ванны, наблюдая за ней, смотря, как морщинки на ее лице разглаживаются, а лоб расслабляется и она полностью успокаивается. Ее медные волосы плавают на поверхности воды, и ровный ритм ее дыхания слегка колышет воду.

Не в силах держать себя в руках, наклоняюсь вперед, следуя изгибу ее челюсти кончиком пальца. Она льнет к моему прикосновению, ресницы трепещут, когда я двигаюсь вниз по ее шее к ключицам, гладкая кожа такая теплая под подушечкой моего пальца.

— Иди сюда, — шепчет она.

Она держит глаза закрытыми, пока снимаю с себя одежду, и только когда я готов, она садится, чтобы в ванне хватило места и мне. Она откидывается на мою грудь, наклоняя голову набок, чтобы посмотреть на меня.

— Ты слышал о Кингстоне? — спрашивает она.

Мои ноздри раздуваются.

— Пока мы голые, маленькая птичка, пожалуйста, воздержись от упоминания имени другого мужчины.

Она ухмыляется.

— Это не тот ответ, который я ожидала.

— Вижу, ты все еще не можешь держать язык за зубами. — Я целую ее в лоб. — Он появится в ближайшие несколько дней.

— Ты знаешь, чего он хочет?

— Нет, но давай не будем думать об этом сейчас. — Я убираю ее растрепанные волосы с лица. — Позволь мне любить тебя, маленькая птичка.

Ее глаза теплеют, когда я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее идеально восхитительный рот. Никогда не смогу насытиться этой женщиной.