Я просыпаюсь от ворчания, тревожного звука, смеси печали и боли, открыв глаза, понимаю, что комната погружена в абсолютную темноту.

— Рен? — спрашиваю я.

— Держись от меня подальше. — Ее голос слаб, но слова настолько жестоки, что пробиваются через кожу. В какой момент я стал таким слабым, что эта женщина пробила всю защиту? Но я не боюсь этого. Не с ней.

Она любила меня, уверен, что любила, и, несмотря на уверенность, что я не способен чувствовать то же самое, люблю ее.

Она была моей. Безвозвратно моей. Не было никакого выхода, никакой пощады, ни единого способа, отпустить свою маленькую птичку.

— Это так не работает, маленькая птичка. — Встаю со стула, растягивая затекшие мышцы.

— Ты накачал меня наркотиками! — Я слышу, как она поднимается с кровати, чувствую, как волна ее гнева сталкивается с моими. Ярость за боль, причиненной ей. Ярость, потому что Валентайн — причина этой боли. Ярость, из-за проигрыша в войне.

— Я сделал то, что должен был.

— У тебя не было на это права! — кричит она. Вижу ее силуэт, стоящий у кровати, залитый лунным светом, струящимся через окно и встаю, подражая ее позе.

— У меня есть все права, маленькая птичка, или ты забыла, что принадлежишь мне?

— Я никому не принадлежу.

— Не испытывай меня, маленькая птичка.

— Или что, Лекс? Ты снова накачаешь меня наркотиками!?

Штурмую ее, находя тело в темноте, как будто это маяк для меня. Ее резкий вдох заставляет мое сердце биться чаще и, не причиняя ей вреда, прижимаю к стене, захватывая лицо в свои руки. Мои пальцы впиваются в ее плоть, удерживая неподвижно, наклоняя лицо, когда прижимаюсь своим носом к ее, оскаливая зубы.

— Ты думаешь, что можешь навредить себе и остаться безнаказанной? — рычу я. — Ты думаешь, я буду сидеть здесь и смотреть, как ты калечишь это тело? Мое тело! — Меня охватывает гнев, и я бью свободной рукой по стене. Удар оглушает. — Твое тело — мое, и как с ним обращаться: поклоняться, любить и доставлять удовольствие — это моя ответственность.

— Иди на хуй!

— Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя, маленькая птичка, помог тебе вспомнить, каково это — быть чьей-то? — Мой член дергается, и я толкаю бедра вперед, вжимаясь в это сладкое местечко между ее ног. Я крепко держу ее, между нами нет миллиметра пространства, когда сильнее вжимаю ее в стену.

Ее дыхание становится неровным, а сердце так колотится, что я чувствую его у себя на груди.

— Ты этого хочешь? Ты скучала по мне?

Мои губы касаются ее губ, едва ощущая вкус, но все же огонь вспыхивает глубоко в моей душе.

— Ты скучала по моему члену, детка? Позволь мне помочь тебе вспомнить, каково это, когда мой член так глубоко скользит в твою гребаную киску, что ты забудешь собственное имя, и единственное, что будешь помнить — это я, а единственное имя, которое ты кричишь — мое.

— Лекс, — голос прерывистый шепот, смесь крика и стона.

— Позволь мне помочь тебе забыть, — мой язык скользит по ее лицу, вкус соленых слез покрывает его. — Позволь мне помочь тебе забыть всё.

— Да.

Больше ничего не нужно. Она нужна мне так же сильно, как и я ей. Я срываю с нее одежду, пока не чувствую голое тело под своими руками, мягкую кожу, впадины и изгибы. Мне нужно быть осторожным, чтобы не причинить ей боль, но я не могу остановиться. Расстегиваю штаны, хватаю свой член, растираю каплю предэякулята по головке и упираюсь вниз ее живота. Черт, мне нужно ее тепло. Хочу, чтобы ее киска сжималась на моем члене. Хочу, чтобы она забыла обо всем: Валентайна, клуб, боль и пытки, хочу, чтобы единственное, что она помнила, это я — мое имя, мое тело, мой член. Хватаю ее, толкая вверх по стене, пока ее ноги не обхватывают мои бедра, а руки не обвивают мою шею. Посасываю грудь, дикий ритм сердца пульсирует под моим языком, и я упираюсь в ее вход, врываясь в свой дом, обнаруживая, что он мокрый, гостеприимный и готовый для меня.

— Вижу, как ты скучала по мне, маленькая птичка, — хриплю я в ее горло, толкаясь бедрами. — Я тоже скучал по тебе. Просто сходил с ума без тебя.

— Лекс, — кричит она, вращая бедрами так, чтобы ее клитор терся об меня, размазывая свое возбуждение по моей коже. Мои пальцы разминают задницу, плоть становится податливой под моей хваткой, когда я вбиваюсь в нее, ее стенки сжимаются и содрогаются на моем члене.

— Скажи мне, маленькая птичка, или ты забыла?

Она не отвечает, и я оттаскиваю нас обоих от стены, разворачиваясь и бросая ее на кровать, устраиваюсь в колыбели ее бедер, колени у края матраса.

— Скажи это! — рычу я.

Я позволяю одной ноге лежать на матрасе, вторую высоко поднимаю, удерживая ее на весу, открывая ее еще шире, чтобы я мог войти. Наши бедра сталкиваются при очередном соприкосновении.

Рен кричит, выгибая спину.

— Маленькая птичка, — повторяю я, — скажи мне.

— Твоя, — кричит она. — Я твоя!

— Хорошая девочка. — Я опускаюсь на локти, уткнувшись носом в ее волосы, медленно, но все так же глубоко вращая бедрами. — Такая хорошая девочка.

Ее ногти царапают мне спину, проливая кровь, когда я теряю себя в ней. Я был без нее слишком долго, и клянусь, здесь и сейчас, когда мои яйца напрягаются, а ее стенки сжимаются вокруг меня, ее оргазм вытягивает мой собственный из моего тела, она больше никогда меня не покинет. Я опустошаю себя в нее, мои зубы кусают ее плоть и крик эхом разносится по стенам, а затем мы лежим там, в темноте, в тишине.

— Мне нужно, чтобы это исчезло, — шепчет она. — Это ничего не меняет, Александр, я хочу, чтобы эта метка исчезла, и если ты мне не поможешь, я сделаю это сама.

Моя рука скользит вверх по центру ее груди, останавливаясь на горле,

— Не угрожай мне, маленькая птичка, я помогу тебе, но сначала ты должна исцелиться. — Она сглатывает под моей ладонью.

— Я убью его, — твердо говорит она.

— Я на это надеюсь, маленькая птичка, хочу увидеть, как ты купаешься в его крови.

Она сворачивается на кровати, немного морщась от боли, поэтому я встаю и иду к шкафу, хватая обезболивающие и антибиотики, которые оставил доктор. Удивительно, но она принимает их без сопротивления и сворачивается рядом со мной, положив голову на мягкое место между моей шеей и плечом. Нежное дыхание обдувает мою грудь, волосы каскадом падают на мое плечо, а палец лениво рисует круги на моем животе. Она спит, и впервые за несколько недель я тоже.

Я бы пожаловался, что утро наступило слишком быстро, однако ничего подобного, когда просыпаюсь от поцелуев Рен моего живота, кубиков моих брюшных мышц, опускаясь в самый низ, пока ее рот не нависает над моим членом.

Губы изгибаются в усмешке, когда ее глаза встречаются с моими, и в них жизнь, которую давно в них не видел. Она вновь выглядит дикой, свободной, немного озорной, когда кончик ее языка показывается наружу, и она облизывает меня от основания до головки.

Когда она обхватывает мой член губами, мои бедра приподнимаются, ища тепла ее рта, пока она сосет, заглатывая меня, а я не упираюсь ей в горло. Я задумался о том, как долго задержится эта версия Рен, прежде чем кошмары снова начнутся и как долго смогу удержать ее здесь, а не в прошлом, со всеми воспоминаниями о том, что Валентайн сделал с ней. Не уверен, что она выпустит своих демонов, пока не увидит Валентайна мертвым, и это то, что я ей гарантирую. Мое подношение королеве этого города. Она медленно отстраняется от меня, опускаясь на колени на краю кровати, и я стою, глядя на нее сверху вниз, пока маленькая ладонь обхватывает мой член, беря меня снова в рот.

— Вот так, птичка, — хвалю я, медленно качая бедрами в такт ее движениям, запутываясь в волосах и наматывая медные пряди на пальцы. — Такая хорошая девочка, на коленях для меня.

Она стонет на моем члене, заставляю опускаться глубже, достаточно, чтобы вызвать рвотный рефлекс, но не даю ей передышки, я крепко сжимаю волосы на ее затылке, опуская ниже, наслаждаясь ощущением рта на моем члене. Я получу ее всеми способами. Ногти впиваются в мои бедра, когда начинаю трахать ее рот, глаза слезятся, язык извивается.

— Ты, блядь, возьмешь все, — говорю я ей, стиснув зубы, выдавая в голосе лишь первобытное рычание, мой оргазм приближается, и она едва заметно кивает. Мой стон, звук удовольствия, когда ее другая рука скользит вверх по внутренней стороне моего бедра, обхватывая мои яйца — вздох разносится эхом по комнате — сжимая почти до боли, и я не в силах это контролировать. Мой оргазм пронзает меня, и я с ревом изливаюсь ей в рот. Отстраняюсь, и она ухмыляется мне, приподняв одну бровь, нежно вытирая губы кончиками пальцев.

— На спину, черт возьми, — приказываю я.

Не отрывая от меня глаз, она осторожно опускается, оказываясь обнаженной на ковре.

— Прикоснись к себе.

Ее рука скользит вниз по животу, пальцы падают между бедер, когда она раздвигает свою киску и нежно ласкает клитор: набухший и готовый. Ее возбуждение блестит, покрывая пальцы.

— Смотри на меня, — говорю ей, когда ее веки грозят закрыться от удовольствия.

Она просовывает палец внутрь, одновременно используя основание ладони для трения, и вращает бедрами, сладкий звук ее возбуждения громко звучит в тихой спальне.

Я снова твердый, наблюдая за ней, поэтому обхватываю рукой свой член, дроча его с той же скоростью, с которой она трахает себя пальцем.

— На гребаные колени! — приказываю я. — Сейчас!

Она медленно перекатывается, прежде чем подняться на колени, выгнув позвоночник, чтобы все еще иметь возможность играть с собой, и я устраиваюсь позади нее, отталкивая ее руку в пользу своего языка. Она двигает своей попкой, желая большего от моего рта на киске, поэтому я раздвигаю ее и вбиваю свой язык в вход, прежде чем облизать и пососать ее плоть.

Прежде чем она успевает кончить, я отстраняюсь, поднимаясь на колени и наслаждаясь видом передо мной: даже избитая и немного сломанная, она чертов ангел для дьявола, услаждающий его взор. Ее зад, выставленный напоказ для моих глаз, позвоночник изогнут, тело вздымается с каждым вдохом. Я провожу пальцем по ее попе, находя ее девственную плоть, дразня кончиком пальца.

Она втягивает воздух, когда я дразню ее вход, находя сопротивление.

— Лекс, — стонет она.

— Сейчас.

Я размазываю часть ее возбуждения по тугому кольцу, а затем выравниваюсь с ее входом, толкаясь вперед, пока мой палец дразнит и скользит внутрь, заставляя позвоночник выгибаться еще больше, толкаясь попкой в меня.

— Да! — кричит она.

Я трахаю ее вот так, и она встречает мой толчок за толчком, хлопает, кусает и кричит. Крики экстаза отскакивают от стен и врезаются в меня, побуждая меня входить сильнее, быстрее. Хлопки кожи об кожу, тела трутся, находя кайф, который я никогда не смогу найти, если не буду похоронен внутри ее тела, слышу стоны, ощущаю ее удовольствие.

Я держу ее бедро своей свободной рукой, моя другая рука все еще у ее попки, трахая ее девственную плоть, пока мой член неустанно вонзается в нее. Ковер горит под моими коленями, пальцы сжимаются, когда она вытягивает мое удовольствие.

— О, Боже, — кричит она. — Блядь.

— Не Бог, пташка. — Я вытаскиваю палец из ее задницы и наклоняюсь вперед, облизывая ее позвоночник, пробуя соль на ее коже, продолжая вращать бедрами, входя в нее жестко, но медленно. — Твой собственный чертов дьявол.

— Лекс, — кричит она. — Пожалуйста!

— Для тебя, пташка, все, что угодно, — выпрямляюсь, обхватываю ее бедра одной рукой, чтобы грубо сжать ее клитор между пальцами, а затем трахаю жестко и быстро, врезаясь в нее снова и снова. Она выкрикивает мое имя на повторе, пока мы оба не падаем с этого края, исчезая в бездне, созданной нами же.